207. А. Л. ВИТБЕРГУ
Декабря 8-го 1838. Владимир.
Почтеннейший Александр Лаврентьевич!
Письмо ваше от 22 ноября получил я очень поздно (2 декабря), потому что оно было при посылке и потому что дороги скверные. -- Вас, как соприкосновенного к делу подарка Веры Александровны, дружески благодарю; но скажу откровенно: желал бы, чтоб в нем было меньше золота, работа Веры Александровны сама по себе имеет для моей жены цену огромную. Это я вам говорю не из учтивости, нет -- Наташа больше, нежели друг вам и вашим, -- она самая близкая родственница -- зачем же золото?
Итак, артистический инстинкт мой был верен касательно Тонова проекта. -- Боюсь сомневаться, что вы исполните ваше обещание; но прошу, ежели можно, не долго томить, пришлите обещанное. Это одно из давних, заповедных желаний -- иметь
ваш проект, и притом именно в византийско-тевтонском стиле. -- Здесь во Владимире есть древний собор, строенный при в. к. Всеволоде, он невелик, но масса его очень хороша, в нем есть что-то стройное, конченное, и, признаюсь, он для меня в 10 лучше Т<онова>. Между прочим, как нелепо огромное окно над дверями. Может, тевтонская розетка не шла; но уж и это pseudo-венецианское очень нелепо... -- Да и вообще масса ничтожна. -- Подобных соборов в Киеве, Москве и пр. много. Тон прибавил только мамонтовский размер. Я желал бы вам прислать фасад нашего Дмитровского собора, он одноглавый, четыреугольный, но чрезвычайно гармоничны части. Строен из дикого камня, весь покрыт барельефами (ныне поправленными!), и, конечно, строил какой-нибудь греческий зодчий. Другой собор, Успенский, тоже четвероугольный, нелеп. -- А ведь византийское зодчество, т. е. зодчество с plein cintre[160], куполом, переходами и пр., имеет, мне кажется, большую будущность. Древнее греческое окончено, оно же сводится на несколько типов. Тевтонское богаче -- но что воздвигать после соборов в Реймсе, Париже, Кёльне, Милане? Но византийский стиль, рожденный у гроба господня, сроднившийся с покойной, созерцательной идеей Востока, -- ему будущность большая, которую Тон не понял. -- Слышали ли вы, что Кёльнский собор достроивается совершенно по первоначальному чертежу?
Душевно рад, что вы заняты. -- Я занят очень много и, разумеется, не службой, много читаю, пишу и доволен собою. Мне так страшна эта жизнь постоянного безмятежного счастья, этой полной симпатии между мною и Наташей. Нет мысли, нет мечты, нет идеи, которая не находила бы больше нежели отзыв в ее душе, -- развитие поэтическое, высокое. Александр Лаврентьевич, помните, вы говаривали, что "я паду", -- я вам всегда отвечал: "Провидение поддержит". Ужели вы не уверены теперь, что я не паду? -- Но душа моя все та же бурная, порывистая еще больше -- она поюнела, весь прежний пыл, все надежды возвратились. -- Небо дало залог, с ним я окреп, с ним силен!
Прощайте -- к Новому году пришлю детям книг. -- А скоро и 29 декабря -- вспомните меня, я вас вспомню -- год тому Addio, Вахта, проводы -- прощайте.
Весь ваш А. Герцен.
Авдотье Викторовне поклон и почтение. Что Виктор, Лоренц и Базиль, которого не имею чести знать? Любенька перестала ли грызть ногти? -- А вспоминает ли она плачевную историю о пиве и о прочем?