VI (из скромности на конце). Как мыслишь о плане моего "Лициния", который наружно похорошел после отрывков,
очень дурно выбранных, -- я досадовал после на себя, надобно бы разом прислать.
?
Шутки в сторону, меня удивляет молчание Огарева, письмо, полученное мною в марте, -- ответ на старое, с тех пор я писал два раза, и писал о своей женитьбе, он ни слова. Я не понимаю, как он в состоянии так долго молчать и что за невозможности, -- фантастические, будьте уверены. Это наводит подчас на меня грусть середь моей жизни поэзии. Теперь, Кетчер, я чист, толпу оттолкнул далеко, вечно дома, вечно с ней и с моим миром... Расту душою... Нет, не стану всего рассказывать, не за что, вот как напишешь длинное письмо мне, тогда разговорюсь.
Новостей, новостей литературных, всяческих!
А. Герцен.
Наташа часто вспоминает рыцаря белого платка, а теперь дружески жмет его руку, расковавшую ее.
Когда будешь у Левашовой, передай ей и Чаадаеву искренное почтение, и Николаю Васильевичу.
4 декаб<ря>. 1838.
На обороте: Николаю Х[159]ристофоровичу Кетчеру.