...есть одна дама... -- П. П. Медведева.
...писать ко мне с Эрном. -- Г. К. Эрн приехал в Москву с матерью и сестрой Машей 20 декабря 1835 г.
Николеньке... -- Кого имеет здесь в виду Герцен -- неясно. Среди его друзей было четыре Николая: Огарев, Сатин, Сазонов и Кетчер. Возможно, что речь идет о Сатине, письмо к которому Герцен намерен был переслать через Кетчера (единственного из четырех Николаев находившегося в Москве) -- ср. заключительные строки письма к Кетчеру от 22 января 1836 г. ( 55). Не исключена также возможность, что "Николенькой" Герцен называет здесь Огарева, письмо к которому также могло быть переслано через Кетчера (см. письма 55 и 121).
Я получил их письма. -- Письма эти не сохранились.
49. Н. А. ЗАХАРЬИНОЙ
Печатается по автографу (ЛБ). Впервые опубликовано: РМ, 1893, 3, стр. 212. На автографе помета Герцена: "37". Текст: "его не поняла вполне", "а чистый ~ пробуждали меня", "я был не брат" -- подчеркнут. Год определяется содержанием (письмо написано после получения ответа Н. А. Захарьиной на "безумное" письмо Герцена от 12 -- 15 октября 1835 г.).
Ответ на письмо Н. А. Захарьиной от 27 -- 29 октября 1835 г. (Изд. Павл., стр. 40 -- 42).
...твоя душа так высока и чиста, что она его не поняла вполне. -- Наталья Александровна писала Герцену в ответ на его письмо от 12 -- 15 октября 1835 г.: "Друг мой! Верую, верую, что нас с тобою соединяет дружба, дружба самая высокая, которой нет примера. На земле у меня
нет существа драгоценнее тебя, я люблю тебя более всех на свете. Ежели это чувство более, выше дружбы, -- я не умею назвать его, но верю ему. Никогда, никогда я не буду любить, никогда не позволю никакому чувству в душе моей стать выше того чувства, которое я имею к тебе. Мне побить -- значит найти существо выше, достойнее тебя, но я никогда его не найду. В моей душе одно чувство выше любви к тебе -- любовь к богу, но эти два чувства так тесны, так соединены между собою: без любви к богу я не могу любить тебя, без любви к тебе не могу любить бога. Ежели дружба не может так сблизить два существа, не может подняться так высоко, пусть это будет чувство между земною любовью и дружбой. Когда я думаю не согласно с тобою, я обманываюсь. А ты веришь ему? Любить, не желая полного обладания предметом любви своей, -- я понимаю тебя; кажется, понимаю; но почему ты все, писанно тобою, называешь безумством, -- не понимаю. Прежде ты пугал меня ужасною участью голубя, теперь -- бездною, пропастью; не страшна мне участь голубя, сладко мне его странною, радостно погибну я с моею ракетой, ежели ей суждена гибель: не устрашусь бури на волнующемся море страстей, -- ведь я буду плыть с тобою, с тобою, и с кем же, с кем мне надежнее плавание, друг мой, скажи мне, с кем? Кого, кого я должна любить на земле более тебя, брат мой, скажи мне, кого? Ни с кем и никого! Да, ни с кем и никого!.. Ужасен сон твой, еще ужаснее мысль твоя наяву: когда я не сестра тебе, когда мы чужие... О, нет, нет, брат мой, не отвергай сестры твоей, нет... но ведь это ты? Пусть так! Но в душе отверженной ты будешь братом вечно, вечно!" (Изд. Павл., стр. 40 -- 41). В письме от 12 ноября Наталья Александровна тожественно повторила: "...в душе моей нет чувства выше того, которое и имею к тебе, кроме любви к богу" (там же, стр. 42).
...я был не брат тебе, но твоя записка все исправила... -- 29 октября Наталья Александровна писала Герцену: "Жму руку на прощанье, руку моего брата, о, ради бога -- брата!" (там же).