...ты подобна той деве из чужбины, о которой мечтает Шиллер... -- Речь идет о героине стихотворения Ф. Шиллера "Das Mädchen aus der Fremde" ("Дева из чужбины", 1796), гостье "нездешней стороны", одаренной "чарующей красой" (аллегорическое олицетворение поэзии).
Ты приказываешь мне писать к Emilie... -- Отклик на строки из письма Н. А. Захарьиной от 27 -- 29 октября: "Друг мой, напиши же к Emilie; теперь ты знаешь, кому она отдала свое сердце; они счастливы будут, и в этом не сомневаюсь. Мне жаль ее, она до сих пор в деревне, ей, верно, гам скучно, напиши к ней, пожалуйста..." (Изд. Павл., стр. 41).
Отдери остальную часть и пошли Emilie. -- Часть письма, адресованная Э. М. Аксберг, не сохранилась.
Ответ Н. А. Захарьиной от 16 -- 21 декабря 1835 г. -- Изд. Павл., стр. 50 -- 52.
50. Н. А. ЗАХАРЬИНОЙ
Печатается по автографу (ЛБ). Впервые опубликовано: РМ, 1893, 3, стр. 217 -- 219. На автографе пометы Герцена: "40" и Н. А. Захарьиной: "Получено 21-е, суббота". Цитата из Гюго и текст "что ты слишком поэтически поняла мой характер" подчеркнуты; строки: "Один твой голос ~ общество в Вятке" отчеркнуты на полях.
Ответ на письмо Н. А. Захарьиной от 18 -- 20 ноября 1835 г. (Изд. Павл., стр. 44).
...C'est bien plus que la terre et le ciel, -- c'est l ' amour! -- "Это гораздо больше, чем земля и небеса, -- это любовь" -- из стихотворения В. Гюго "На морском берегу" ("Au bord de la mer"). Стихотворение входит в состав книги Гюго "Les Chants du Crépuscule" ("Песни сумерек"). См. далее комментарий к письму 86.
Твоя записка от 18 ноября упрекает меня в недостатке самоотвержения... -- Цитируя не дошедшее до нас письмо Герцена, Наталья Александровна писала 18 ноября: "Вот что, мой друг, прежде ты писал мне: "Нет, любить я не должен, это исковеркает меня всего, это овраг, в котором я погублю свою будущность, а моя будущность не мне принадлежит..." Потом еще пишешь: "Я очень боюсь этого чувства, оно либо потухнет, либо сожжет меня". Прочитав это, я еще более склонилась перед тобою, ты еще выше стал, -- что за душа! До какой степени самоотвержение! С твоим огненным характером, с твоею пламенною душой отдать себя во все человечеству, победить страсти, заглушить голос любви, голос сердца!.. Но в последнем письме твоем (от 12 -- 15 октября 1835 г.): "Любить, можно ли шить с моею душой, с моим бешенством без любви, -- любить, стало быть!" Александр! Когда ты забыл, что ты уже не свой, -- я напомню тебе, что ты не должен поколебать твердейшего столпа, Христа человечества. Сначала я читала твое письмо спокойно, а теперь мне страшно за тебя, -- нет, погоди любить, мой Александр, докончи, докончи начатое тобою" (Изд. Павл., стр. 44).
Первый удар, нанесенный мне людьми... -- Герцен, вероятно, имеет в виду свое двусмысленное положение как "незаконнорожденного". Мысль об этом, отмечал впоследствии Герцен в "Былом и думах", "заволакивала иной раз темным и тяжелым облаком светлую, детскую фантазию" (VIII, 33).