Теперь, chère Natalie, твой черед писать ко мне. Я наконец в Перми...
Это ужасно, что было со мною нынче утром; прихожу нанимать квартеру, а хозяйка спрашивает: "Нужен ли вам огород и стойло для коровы?" Grand Dieu! Неужели есть возможность мне иметь огород и корову. Ха-ха-ха, да это чудо. Огород
и корову, я скорее заживо в гроб лягу. Вот как мелочная частность начинает виться около меня. А что, в самом деле, бросить все эти высокие мечты, которые не стоят гроша, завести здесь дом, купить корову, продавать лишнее молоко, жениться по расчету и умереть с плюмажем на шляпе, право, недурно, -- "исчезнуть, как дым в воздухе, как пена на воде" (Дант).
Приехавши на место, я только узнал все, что я потерял, расставаясь с Москвою; нет, сколько ни мудри, а разлука -- дело ужасное; это замерзшее озеро и немо и холодно. Как живо у меня в памяти твое посещение в Крутицах -- и что же это было?-- несколько часов в целой громаде времени -- и прежде, и после. Да, у нас в жизни только есть несколько минут и светлых и изящных, остальное -- что-то земное и грязное. Это фонари, освещающие дорогу, далеко назад блестят они звездочкой. Когда же, сестра, когда же мы увидимся?
Ах люди, люди, люди злые,
Вы их разрознили...[31]
Да, вы меня разрознили со всем<и>[32].
Прощай. Пиши.
Александр.
Эмилье Мих<айловне> 360 поклонов, я сам буду ей писать.