Итак, я на границе юности... -- В ответном письме Н. И. Сазонов писал: "Нет, друг не прошла юность наша, напротив, теперь-то юность настоящая: мы было испортили жизнь свою, но сила души восторжествовала, и солнце юности заблистало для нас ярче и прекраснее, не затемненное облаками мечтательности и разгулья". Кетчер приписал на полях: "Concedo <Согласен>" (ЛН, т. 62, стр. 530 -- 532).
...но какая-то горькая мысль заставила меня бросить игрушку... -- См. комментарий к письму 50. Т. П. Пассек писала по этому поводу в своих воспоминаниях: "Саше было около двенадцати лет, когда он случайно узнал и понял об отношениях своих родителей, что прежде туманно мелькало в разговоре нянек и прислуги, не останавливая его внимания <...> Грустно рассказывал мне Саша о своем открытии и возмущался тем, что он и мать его стоят в ложном общественном положении. "Ну если так, -- говорил он со слезами на глазах, -- значит, я не завишу ни от отца, ни от общества, -- значит, я свободен"" (Пассек, I, стр. 156. Ср. VIII, 32 -- 35).
Сазонов, ты знаешь ее, ты был у меня в Крутицах 1835 апреля, 9. -- О посещении Сазоновым Герцена в Крутицких казармах и его отзыв о Н. А. Захарьиной см. в письме 113.
...прошу его отослать в Пензу. -- В Пензе находился в то время Огарев.
Ответ Н. И. Сазонова и Н. Х. Кетчера от 11 октября 1836 г. -- ЛН, т. 62, стр. 530 -- 532.
77. Н. А. ЗАХАРЬИНОЙ
Печатается по автографу (ЛБ). Впервые опубликовано: РМ, 1894, 1, стр. 86 -- 89 (ошибочно присоединено к письму от 21 -- 23 сентября 1836 г.). На автографе помета Герцена: "93". Конец письма, от слов: "Еще раз о Мед<ведевой>..." -- на отдельном листе, без абзаца; возможно, что ему предшествовал несохранившийся текст. Автограф поврежден, некоторые слова восстанавливаются по смыслу.
Ответ на письма Н. А. Захарьиной от 23 -- 29 августа, 31 августа --7 сентября и 19 сентября 1836 г. (Изд. Павл., стр. 124 -- 128, 130 -- 135, 142). Отрывки из первых двух писем неточно цитируются в "Былом и думах") (VIII, 345 и 353).
...есть надежды, и надежды большие? -- В начале августа 1836 г. отец, Герцена обратился с письмом к шефу жандармов А. X. Бенкендорфу, в котором писал (от третьего лица): "Г-н Яковлев, находясь в преклонных летах и в болезненном состоянии, имел при себе единственным утешением означенного Герцена, а разлучением с ним уже третий год погружен в глубочайшую горесть, и желая при конце своей жизни еще увидеть и благословить воспитанника своего, осмеливается просить монаршего милосердия о дозволении воспитаннику его Герцену возвратиться на службу и в родительский дом в Москву" (Л I, 332). Прошение И. А. Яковлева, как и другие аналогичные его обращения в III отделение не произвели никакого действия; оно даже осталось без ответа.
О портрете буду хлопотать... -- Отклик на следующие строки Натальи Александровны: "С первою же оказией напишу, чтоб маменька старалась как-нибудь уговорить папеньку подарить мне твой портрет, тот, который у меня был. А о своем я много хлопотала, бывши в Москве, но или ожидание самого тебя, или что другое не заставило обратить внимание на это никого. Ты сам об этом старайся, я тут не могу ничего. Но той портрет не так похож, мое воображение наполняло недостатки; мне казалось иногда, что на этом полотне горят твои дивные, огненные глаза, Казалось, с них льется на меня струя любви, что твои уста не безответны; но Александр, если ты можешь, пришли мне твой портрет через папеньку; теперь у меня каждую ночь горит лампада: если сердитые люди не дадут мне насмотреться на тебя днем, ночь, целая ночь моя!" (Изд. Павл., стр. 130). На письме Н. А. Захарьиной от 31 августа 1836 г. Герцен Сделал помету: "Портрет отправил 7 октября" (ЛБ).