Александр.

На обороте: Наташе.

78. Н. А. ЗАХАРЬИНОЙ

10--14 октября 1836 г. Вятка.

Октября 10. 1836 г.

Наташа! Прежде, нежели ты получишь это письмо, у тебя (ежели отдадут) будет мой портрет -- мой подарок в день твоего рожденья. Сходство разительное; там все видно на лице -- и моя душа, и мой характер, и моя любовь. -- Кроме Витберга, кто мог бы это сделать? Витберг рисовал именно для тебя, ты должна непременно начать какую-нибудь работу именно для него, и постарайся, ежели можно, к 15 январю, и что-нибудь очень изящное, посоветуйся с маменькой. -- Я воображаю твою радость, твои слезы; я радовался, что черты моего лица выражают столько жизни и восторга -- ибо это черты избранного тобою, таковы они должны быть. Это Александр Наташин.

Письмо, писанное перед отъездом из Загорья, я получил (от 17 сентября) по прошлой почте. Твоя любовь все так же орошает душу мою светом, блаженством, и ты все так же -- одна любовь. Ты пишешь, что я прежде любви был такой же -- о, нет, нет. Ежели я воспитал твою душу своим огненным авторитетом, ежели прелестная душа твоя приняла как бы из симпатии одну форму с моей (ты знаешь ли, что ты очень похожа на меня во многом; возьми слог твоих писем, образ мыслей), ежели все это влияние справедливо, то не забудь, что ты совершенно пересоздала меня; когда я понял, что люблю тебя, у меня явилась религия настоящая, ненависть ко всему порочному, я бросил остатки школы -- словом, любовь сделалась основой моего нравственного бытия, в то время как прежде эта основа было самолюбие. Какое расстояние! Теперь я не могу уже так ядовито смеяться над всем... Да, мы поменялись, в твою чистую, светлую душу я бросил огонь, и она запылала; в мою огненную душу ты бросила слово рая, и она стала очищаться -- но еще не очистилась. О, как гнусен я кажусь себе иногда, как еще доселе я не умею твердо отказаться от всего порочного -- может, твое присутствие сделает очищение полным, может... но раскаяние, угрызения совести -- они написаны черной краской, и их сама любовь не может смыть, это дело

бога. Твоя жизнь, пишешь ты, с 13 лет выражает одно чувство -- Любовь! Это так истинно, как то, что моя выражает два чувства -- Любовь и Дружбу. И смотри же, так и быть должно. Твоя жизнь нашла себе цель, предел; твоя жизнь выполнила весь земной круг; в моих объятиях должно исчезнуть твое отдельное существование от меня; в моей любви потонуть должны все потребности, все мысли. Словом, твоя душа -- часть моей души, она теперь воротилась к целому и с тем вместе нет ей отдельности. Итак, любовь должна была и воспитать, и развить твою душу, любовь -- тебя привести ко мне, любовь приведет и к богу. Но жизнь моя еще не полна; это не жизнь части, а жизнь целого. Сверх частной жизни, на мне лежит обязанность жизни всеобщей, универсальной, деятельности общей, деятельности в благо человечества, и мне одного чувства было бы мало. Любовь принадлежит мне, т. е. Александру. Дружба как симпатия универсальной жизни принадлежит мне как человеку. Я без тебя -- нравственный урод, человек без сердца, Байрон, презирающий все человечество. Ты без меня -- начало дивного песнопения, коего продолжения не существует, разверстые уста без речи, взор, обращенный в пустоту туманной степи. Разбери это, и ты увидишь перст провидения. Кто, кроме меня, осмелился бы продолжать эту поэму, кто -- дать речь этим устам и сказать взору "смотри на меня?" Кто? Единственно тот во всей вселенной, кто, сожигаемый буйными страстями и помыслами, под которыми ломается душа, обратил умоляющий взор к небу, прося его любви как спасения, и кому в огненную пещь не побоялась ввергнуть ты, ангел, свою жизнь, еще более -- свою вечность. Однажды сделав это, ты -- Я, Александр и Наташа не составляют -- Мы, но одно мое Я -- Я полное, ибо ты совершенно поглощена, тебя нет более.

Октября 11.

Скажи твоей Саше, чтоб она и не думала умирать. Я даю ей мое благородное слово, что, как только это будет возможно, я выкуплю ее на волю и она может всю жизнь служить тебе -- служить тебе не есть унижение; ежели бы ты была барыня, я не посоветовал бы -- но ты ангел, и весь род человеческий, ежели станет перед тобою на колени, он не унизится, но сделает то, что он однажды уже сделал пред другой Девой...