Вчера хотела было совсем отправить письмо, придумали еще отправить к M Георга, его не принимают тоже, хочет опять идти с запиской -- нe жду успеха; упрямство безумия мудрено победить, я знаю ее, прощайте, и больно и тяжело за вас, друзья, -- ну да уж поедемте жить вместе в Москве... Пишите как можно скорее теперь, для нас, умоляю вас.
Пять часов, -- Георг был два раза, она не принимает. Может, послезавтра еще что-нибудь.
Mille saluts[125].
75. Н. П. ОГАРЕВУ
9 апреля (28 марта) 1849 г. Париж.
Рукой Н. А. Герцен:
1849. Апр<еля>[126] 9-е, понед<ельник>.
Как я жалею, что мы не послушались нашего инстинкта а твоей настойчивости, Друг; тяжелый день, вчерашний день, -- Георг был опять, отказ, он оставил письмо и сейчас же получил ответ -- фу! Мне не только было больно и тяжело за вас, за нее -- я была страшным образом оскорблена за человека, нельзя предположить возможности подобной злобы, низости, грязи -- безумия, одним словом. Вечером у нее была Emma... но к чему подробности, маска спала, и эгоизм, один жгучий, страшный эгоизм явился во всей гидезной форме своей. Не только осторожно, быстро, как можно быстрее надо действовать. Верь мне и слушайся, непременно, непременно. Мне грустно, больно и страшно... мщение найдет везде дорогу и средство повредить. Слышишь ты это. Все последнее время мы находимся под самыми тяжелыми впечатлениями. В Москву, скорее домой, и мы отдохнем в той аллее, где гуляли с N, не будем бояться преследованья пяти франков, в тот лесок, куда мы ездили с ней в кабриолетке вдвоем, и где нас подвезли к кабачку, и где кучер принимал одну из нас за мужчину. -- Пишите ради вашей любви, пишите ту же минуту.
Любезный друг, я начинаю решительно убеждаться, что Мар<ья> Льв<овна> безумная, т. е. не par manière de dire[127], а в самом деле. Она обругала М-mе Георг, она даже тебя не пощадила, об нас и говорить нечего. Но, что всего замечательнее, она кое-что знала и не через нас; мне кажется, что Авдот<ья> Яковл<евна> пописывает не одни романы. Впрочем, Мар<ья> Льв<овна> притом так лжет, что не знаешь, чему верить. -- Я постараюсь всемерно, чтоб она не вступала в переписку с тобой, -- но удастся ли, не знаю. Как глубоко жаль, что ты не послушался меня, я чувствовал, что много дурного выйдет из этого опыта, -- на сию минуту я не вижу границы, на чем она остановится, это грязная Мессалина d'un carrefour[128], она говорит, что разочтется за все прошлые горести etc., etc.
Прощай. Тяжко, грустно. Какой-то чад, все люди свихнулись.