De la part de Yellachits junior.
Перевод
Это звучит действительно странно, когда я говорю, что я болен, cher Гервег; да я и не болен, хотя и не здоров, всю ночь у меня были сильные колики, теперь мне лучше, а я уж собирался посылать за врачом. -- Рейхель думает, что я уже умер от холеры. -- Не сердитесь на меня, я, конечно, наказан больше всех, но думаю, что надобно еще посидеть дома.
Пришлите мне "La Patrie". "Читать "La Patrie", что за участь..."
На обороте: Господину Гервегу. От Иеллачича junior'a.
84. Н. П. ОГАРЕВУ
10 июня (29 мая) 1849 г. Виль д'Аврэ.
10 июня.
Я думаю, для полного воспитания моего скептицизма только недоставало этого мора, -- и еще раз Франция отличилась. Помнишь холеру в Москве в 31 г.: сколько было благородных усилий, сколько мер, временные больницы, люди, шедшие добровольно в смотрители, и пр. Здесь правительство не сделало ничего, общество -- ничего, болезнь продолжалась два месяца, -- вдруг жары неслыханные (в тени 30, 320), и Париж покрылся трупами. Ни мест в больницах, ни даже дрог для трупов... трупы лежат в домах два, три дня. -- Мы переехали, наконец, на несколько дней в Ville d'Avray, у меня на квартире Ив<ан> Тург<енев> занемог холерой, чуть не умер, -- однако отходился, -- ах, брат Огарев, как сохнет ум и сердце и как жиреет тело от всего этого. Мне иногда кажется -- только бы увидеться с вами, а там -- будто не все равно, все глупо, все безвыходно, все бесцельно.
Ты воображаешь, что я по вкусу, а не по необходимости всякий раз обращаюсь к древнему Риму в эпоху его разложения. -- Нет, сходство так велико, что вместо целых диссертаций стоит намекнуть на какое-нибудь имя, событие того времени, -- и мысль не только ясна, но конкретна. Так теперь мне пришло в голову положение философов в III столетии: у них ускользнуло настоящее и будущее, с прошедшим они были во вражде, они скорбно смотрели на разрушающийся мир и на водворяемый. Я давно как-то писал об них и заключил так: "Кружок их становился теснее и теснее -- с язычеством у них ничего не было общего, кроме образа жизни; христианство было недоступно их светской мудрости. Земля исчезала под их ногами -- и они утешались только мыслию, что они правы; участие к ним стыло -- им оставалось гордо дожидаться, пока разгром захватит и их; они умели умирать, не накупаясь на смерть и без притязания спасти мир или прославиться; они гибли безучастно к себе; они умели, пощаженные смертью, завертываться в тогу и молча досматривать, что станется с Римом. Одно благо, оставшееся этим иностранцам своего времени, было утешительное сознание, что они, поняв свою истину, остались верными ей, не испугались ее. Ибо истина страшна". Спокойная совесть и два-три друга, за неимением одного, который бы стоил троих (это -- комплимент тебе), хорошее бургонское (à propos, я изобрел и ввел здесь в. употребление пить огромное количество Nuit или Помар от холеры, и очень удачно); вчера у меня Ник<олай> Ив<анович> украл бутылку целую, а здесь достать нельзя, я даже рассердился. Кстати, займись его делами, я вообще в последнее время гораздо довольнее им.