96. Т. А. и С. И. АСТРАКОВЫМ
1 -- 2 июля (19--20 июня) 1849 г. Женева.
1 июля 1849. Женева.
Ваши письма, добрая и милая Татьяна Алексеевна (я наконец так стар, что могу себе позволить вас называть так), ездят по Европе, вчера мне их прислала Наташа из Парижа, который она на днях оставляет для того, чтоб отдохнуть в гоpax. Саша здесь со мной. Ну вот я и прочел ваше письмо и письмо Сергея, и захотелось мне поболтать с вами -- оно же бывает не часто. Отчего? Сергей Ив<анович>, раз навсегда не спрашивайте ничему причины, это вас все математика сбивает, Юм очень дельно уничтожает всякое понятие каузальности. Искать причину значит находить смысл, разум, а его, поверьте, ни в чем нет. Отчего люди часто пишут или совсем не пишут, отчего одни умерли от холеры, а другие поехали в Америку, отчего сегодня ветер, а вчера была суббота, отчего неделю тому назад я был снедаем желанием пить бургонское, а теперь дую зельцерскую воду... в этом-то и замысловатость жизни, что она не имеет смысла, или если и имеет, то так, будто бы мерцающий, -- вам скучно и вас давит тоска у Воробьевых гор, меня давит тоска и мне скучно, несмотря на Альпийские горы и на Монблан, который у меня перед глазами, -- впрочем, природа еще иногда утешает, именно тем, что у нее и притязания нет на смысл, она так себе, как случится. Постарайтесь увидеться с сыном Мих<аила> Сем<еновича>, он многое видел на свете и может уморить со смеха лучше отца -- трагическими анекдотами, которые рассказывает презабавно.
Итак, вы каждые десять лет отправляете по паре promessi sposi за Рогожскую заставу. А советовать вы тоже мастерица из-за пяти тысяч верст. Неужели вы думаете, что не было все сделано, да еще ее задушевная "Юдокси" писала ей из Петерб<урга>. -- Эта женщина, "плешивая вакханка", как мы ее прозвали, помышляет еще до сих пор о своей красоте, принимает разврат за страсть и бешенство от запоя за художественую энергичность. Она еще перед моим отъездом отличилась -- тут нет никакой надежды. А впрочем, почему? Жаль старика, он слаб, но именно оттого он и перенесет, что слаб, что Мишелька с ним, она для него была вроде горошинки, которую кладут в фонтанель -- без нее фонтанель может закрыться. Они счастливы теперь -- чего же больше. Солить счастье впрок -- дело безумное; кто теперь может месяц, неделю прожить в блаженстве взаимной любви, свежего чувства, да еще на дороге (т. е. без знакомых, ибо в это время они не нужны), да еще в теплом краю -- ну о чем же тут думать вперед. Конечно, потом придет и то и другое, и смерть и болезнь, и нету денег, и жаль; трусость перед жизнию для меня противна, и я не уважаю человека, который, желая пить вино, не пьет его, чтоб не сделалась лет через десять подагра. Ну а как он умрет через пять? -- К тому же их теперичные отношения гораздо благороднее. А каков Ник<олай> Мих<айлович> -- если он налицо, скажите ему и Елене, чтоб они приняли благословение издали, от друга и брата. Я рад этому случаю. Елена Ал<ексеевна> -- милое существо, слишком сенситивное, но от юности и от некоторых горьких соприкосновений в домашней жизни -- существо светлое, чистое; скажите ей, чтоб она волосы себе так зачесала, как бывало в Риме и Париже -- ван-диковской Мадонной, и это, разумеется, пусть она сделает при муже. Ну а ты, муж, -- до чего ты дожил? Я в свою сторону кой до чего дожил тоже. Поверь, саrо mio, все такой вздор, такой вздор -- т. е. все, за исключением ex gr такой Мllе Hélène, т. е. Madame Hélène. Вы со временем не прогуляетесь ли эдак по минеральным -- я до зимы в Швейцарии и занимаюсь естественными науками. (Как будто есть неестественные науки.)
Кстати, Сергей Ив<анович>, помните, мы с вами собирались делить лошадей и лечить от смерти. Мысль о бесконечно долгом поддерживании организма берет в медицине корень, Генле в рациональной патологии прямо говорит: я вижу факт -- все люди родившиеся умирают, -- я могу это сказать о всех умерших, но где необходимость смерти или невозможность продолжать тот же химический процесс, я не вижу. Вот одолжил все курсы логики, которые обучали: "но Кай человек, след. Кай смертен". В свирепейшую холеру, которая была в Париже, я не без удовольствия заметил, что лучший доктор на земном шаре точно так же ничего не знает, как последний фельдшер в Камчатке. Великое дело в том, что истинно ученые доктора, как Райе и др., сознаются в этом... С холерой здесь были чудеса -- от нее лечили чем ни попало: холодной водой и кипятком, опиумом и каломелью, коньяком и камфарой и совершенно зря. Больные мерли, другие нет -- результата никакого. Точно в потемках -- мало ли что можно попробовать: промывательное из чернил, разварить носовой платок и глотать
по кусочку, гладить табакеркой живот -- и это называется наукой, и за это берется десять, а иной раз 15 и 20 фр.
Я все время холеры пил самые крепкие бургонские вина, ел много говядины с перцем и соями, не давал никак себе долго голодать -- и не ел зараз много и был совершенно здоров.
Постарайтесь всенепременно и всебезотложно доставить приложенную цидулку Огареву, я не знаю его адреса.