Voilà ma confession. Je fais imprimer à Zurich en Allemand un ouvrage qu'on pourrait appeler la philosophie des Révolutions de 48. -- Vous me permettrez de vous offrir un exempl. Je prierai Mr Edmond de vous traduire quelques pages. Ce sera pour moi une lettre de recommandation etc. auprès de vous.
J'écrirai une longue lettre à Mr Edmond concernant notre plan; nous avons la possibilité d'avoir des correspondants magnifiques, par ex nous avons déjà en vue un à Hambourg (Frœbel), un à Berlin (Siegfrid), un à Cologne (Dr. Gottschalk). Pour l'Allemagne en général nous avons engagé Mr Bamberger, -- pour l'Italie Mazzini, Spini et Pinto m'ont dit qu'ils acceptent avec le plus grand plaisir l'offre d'envoyer régulièrement les nouvelles. J'ai la profonde conviction, que si l'on n'assassine
par la main de l'inquisition de la Rép notre journal, cela sera la première feuille en Europe.
Je vous proposerai de fixer une petite somme pour les correspondances, quoique nous espérons d'avoir la grande partie gratis. En fixant par ex 2000 fr. par an et en permettant à nous de disposer de la moitié -- cela couvrira comme je pense les frais.
Nous composerons une liste très grande de noms auxquels il faut envoyer au moins une huitaine gratis, quelques exemplaires; de notre côté nous ferons des réclames dans tous les journaux radicaux, à l'exception de l'Angleterre -- ou par ex Louis Blanc pourrait <...>[154]
Перевод
Милостивый государь, имею честь настоящим послать вам вексель для г-д Ротшильдов и подписанное соглашение, это наиболее ясный ответ на письмо, которое вы были любезны написать мне 23 августа.
Но знаете ли, милостивый государь, что вы подписали соглашение с варваром, и варваром тем более неисправимым, что он является им не только по крови, но и по убеждению. Больше всего хотелось бы мне придать иностранной части журнала характер, отражающий глубокую и безграничную ненависть к старому миру, к агонизирующей цивилизации. Как настоящий скиф, я с радостью вижу, как этот гибнущий старый мир рушится, и не испытываю к нему ни малейшей жалости. Наш долг -- поднять голос и возвестить, что этот старый мир, которому мы принадлежим лишь отчасти, -- умирает. Его смерть будет нашей инвеститурой.
Ваши соотечественники очень далеки от того, чтобы разделять эти идеи. Я знаю только одного свободного француза -- это вас. Ваши революционеры -- консерваторы; это люди старого мира, они не свободны; они христиане, не зная того, и монархисты, сражаясь с монархией!
Вы подняли вопрос негации на высоту науки, т. е. освобождение, эмансипацию возвели в теорию; вы первый во Франции сказали, что нет спасения внутри этого гниющего мира и что спасать из того, что ему принадлежит, нечего, что все созданное им запятнано духом аристократизма, рабством, презрением к человеку, несправедливостью, монополией: юриспруденция, как и экономика, представление о власти, как и понятие политической свободы. -- Вот почему я думаю, что мой взгляд на вещи, взгляд варвара, вызовет ваше сочувствие. Во всяком случае я льщу себя этой надеждой.