Прощай. Из последнего письма я вижу, что ты глубже и вернее понял Ал<ексея> Ал<ексеевича>, я жду его и буду рад, хотя тоже смотрю как на... как на Бельтова в своем роде, сломившегося, и оправдываю вполне, -- и все же должен это неразвитие принять за факт -- за факт, который ставит навеки преграду.
Будь здоров.
Огарев, что бы тебе завести переписку и даже выписать к себе на время Астракова, он отличный агроном и, сверх того, агроном-прогрессист, он мог бы много сделать пользы -- даже и заводу, ибо механик велий; подумай об этом.
Рукой Н. А. Герцен:
Твои письма имеют такое действие, как будто, сидя долго в душной мрачной комнате, вдруг отворишь окно -- светло, чистый воздух, живо, да, живо в самом деле, а не так, как плелося в мыслях, пока лежал в креслах, в лени, в полудремоте; выглянув в окно -- хочется умыться, одеться и идти -- куда не знаю, только идти! идти!.. и верится, что будет хорошо, больше чем хорошо, что будешь делать -- и силы расправляются, как крылья у птицы, когда она хочет лететь. Да, друг, нам жить тяжело. И хорошо жить нам, друг! Я бы тебе написала многое, что я чувствую и думаю, если б это не было написано в твоем письме ко мне, мне смешно иногда читать, как можно до такой степени сходно понимать и ощущать иное. Я уж, кажется, раз просила тебя не обижаться этим, -- надеюсь, ты исполнишь мою просьбу?
В хозяйстве твоем я ничего не понимаю, а верю, что должно быть хорошо. А что же, школа будет у тебя в деревне? Тогда мы привезем наших детей туда учить, и учителей, и я сама буду учить чему умею, и Марью Федоровну привезем, потому что, верно, и Федя будет в этой школе? -- Саша учится здесь гимнастике, а тогда уж не надо будет -- возле лес и река есть? Заводи же поскорей школу, а я здесь научуся поскорей, да мы выпишем туда и Гр<ановского> преподавать историю, твоего и нашего состояния вместе достанет, чтоб учредить все и содержать всех хорошо, только вина не будем выписывать много, да вино и заниматься будет мешать. Составь выбор книг, мы запасемся здесь чем нужно... и вырастет юное поколенье, и будет жить, мы состаримся, умрем и будем жить в них. А похоронят нас в твоей деревне. Большие люди -- как дети, которые заиграются до того куклой, что воображают ее живою, а она из тряпочек; да только моя кукла не из тряпочек, а не жива она оттого, что холодно.
Рукой М. Ф. Корш:
Благодарю, благодарю и благодарю, и скоро напишу; а покуда жму крепкo вашу руку.
М. К.