-- Здры, Кол. превсдно вдт, от меня не отходт и не шлит. -- Маменьке сделайте напоминовение о напоминовении Боткину при просьбе о пальто-макинтоше, -- здесь показались чудесные, но чтоб он выбрал элегантный и широкий.
Всем кланяюсь и очень благодарю за письма.
15. Н. П. ОГАРЕВУ
3 августа (22 июля) 1847 г. Париж.
3 августа 1847. Париж.
Получил твое письмо от 8 июля, благодарю, очень благодарю, ты теперь более, нежели когда-нибудь, знаешь цену письмам; насчет твоих экономических теорий я не стану говорить, потому что я плохо знаю предмет, в них мне всего более нравится яркое доказательство твоей живой и реальной натуры. -- Быть своевременным, уместным, взять именно ту сторону среды, в которой возможен труд, и сделать этот труд существенным -- в этом весь характер практического человека. И с этой стороны ты совершенно прав, нападая на Бельтова; ошибка в том, что цель не Бельтов, а необходимость подобного воздействия не на из рук вон сильного человека -- но на прекрасного и способного человека. Для того чтоб убедиться в этом, достаточно вспомнить биографии всех знакомых да и наши несколько. При начальных шагах жизни что представлялось на выбор? Доктринерство, всяческий романтизм, -- я сделался отчасти доктринером и, может, был бы sehr ausgezeichnet in meinem Fache[28], если б не необходимость уехать в провинцию. Там я сделался романтиком. В действительную жизнь, в действительное спасение вышел я женитьбой, -- да ведь и ты женился, однако для тебя это имело совсем иную воспитательную силу. Наконец, литературная (практическая, и очень) деятельность сделалась пока единственной возможной, -- дело пошло довольно успешно, хотя я собственно на нее попал 30 лет. Могло совсем иначе быть; да и, без хвастовства, у нас довольно много силы, даже своего рода perseverance[29] и -- юркость, да, прошу не смеяться над этим словом, юркость -- важная помощь в жизни, да еще способность понимать, страдать -- и утешаться. -- Но вот здешний ex-Гегель, вот тебе пример противуположный, а долею и Са<зонов> -- sui generis[30] романтик -- плодовитая бесплодность! К моей второй характеристике знакомых не прибавлю ни йоты, -- она верна. -- С Георгом я в последнее время очень познакомился, -- отчего ты мне никогда не говорил о его жене? Она замечательная женщина.
Они уехали в Бретань, куда и мы на недельку поедем, на берег моря. Георг сделал превосходное замечание насчет твоего protégé (которого я очень уважаю и люблю, насколько такую эгоистически раздражительную натуру любить можно) -- что ему отроду в голову не приходило быть человеком и чем-нибудь -- он только думал об этом "чём-нибудь" -- а оно-то и не удалось. -- Я передал очень коротко, а это было лучше и полнее.
Приехал сюда Белинский, в чахотке, он лечился сначала в Зальцбрунне, теперь в maison de santé[31] в Пасси. Худ, слаб, однако доктор подает большую надежду, -- Париж его поразил, он говорит, что в первый раз действительность превзошла ожидание, но в maison de s ему очень скучно, -- несмотря на почетное соседство Теста -- арестанта из министров. Вероятно, и ты сколько-нибудь следишь за здешними сплетнями и делами -- Жирарден, Кюбьер и пр., только в "Jour des Débats" все переврано, читай хоть "Presse" или "Allgemeine Zeit", что ли. Галахов уехал в Бокар, больной, повредил себе глупым лечением холодной водой и уехал лечиться куда-то в Германию, оттуда он прямо домой, т. е. в Москву. -- Жена его очень почтенная особа. Я не помню, писал ли я тебе прошлый раз или нет, что у меня живет повар, который тебя знает -- Costantino Gregorio из Bagni di Lucca, где он жил у М-mе Кене, -- эта встреча стоит встречи Белинского с Тестом.
Ты все хочешь, чтоб мы тебе писали о наших впечатлениях и пр., т. е. именно о том, о чем я не напишу, да, между прочим, все это очень легко догадаться, гораздо легче, нежели о твоих впечатлениях и о твоем житье-бытье хозяино-помещичьем. Для того, впрочем, чтоб сколько-нибудь удовлетворить, я пошлю в "Совр<еменник>" письма три или четыре. Там по крайней мере смешная сторона впечатлений.
Московскими я всеми недоволен: есть предел всему, и если их молчание не просто холодное невнимание, то по крайней мере уродство. Распущенность и распущенность (в которой нас так усердно обвиняли), т. е. то самое свойство, которое заставило или, лучше, не остановило Гран<овского> снова сыграть патетическую сцену с Шевыр<евым> и Хомяк<овым>, что, хотя было и в мае месяце, но я теперь только что услышал.