Nous avons vu et parlé <à> Léontine.
Перевод
9 марта 1850 г. Париж.
Дорогой Георг, primo, я совсем не пью пива, а водки пью немного; 2. Я пью бонское вино по 1.50 за бут<ылку>, 2 бутылки в день, итого 3 фр. на пропитие. Есть нечто настолько тяжелое в атмосфере, которой мы тут дышим, что мне трудно описать тебе свое состояние. Повторяю -- по физическому ощущению это напоминает мне то чувство мрачного отчаяния, какое временами овладевало моей душой в Петербурге.
Когда же удастся нам не в теории, а на деле освободиться от интереса к этому миру, в действительности не имеющему ничего общего с нами? Разве мы сердимся на тупость дерева, на лютость природы волка? Но мы сердимся на низость, на угодливость человека -- да ведь это составляет особенность его характера, без этих человеческих свойств он был бы орангутангом. И это надо принимать не с досадой, а спокойно. -- Год назад я писал: "Надо же открыть людям глаза, надобно возвестить им приближение смерти"; теперь уже не те времена, наступил распад, гниение, теперь никто уже не обманывается -- даже св<ятой> отец Донозо Кортес. Теперь нужно спокойствие. Самое большое несчастие общего порядка мы уже пережили, потеряв надежду, веру, уважение к собственному прошлому. А между тем мы еще больше терзаемся, глядя на все это гнусное, обидное, оскорбительное зрелище. Я чрезвычайно поддаюсь впечатлениям, я очень reizbar[240] к окружающей среде, и здесь уже мне не хватает ни моих умственных способностей, ни моих душевных сил -- я ощущаю себя всякий день слишком уязвленным и задыхаюсь от беспокойства и вечного раздражения. -- Наконец-то мы дожили до 9 числа, проклятый ответ придет, стало быть, в ближайшие дни. Последнее письмо Гассера, которое я сам читал, не вселяет хороших надежд, а вюрт<ембергское> правительство по теперешним временам не особенно-то захочет ввязываться.
И ни строчки из России, а все это так легко узнать, так легко обо всем написать.
Кстати, довольно определенно говорят, что Бакунин бежал из тюрьмы.
Капп даже на океане продолжает переписку с Кампе; посылаю вам письмо, которое он мне сегодня прислал. Не забыть бы сказать Кампе, что во второе издание нужно внести некоторые исправления. Эпилог переведен.
Я задумал также маленькую поэтическую шутку под названием "Эмиль Жирарден и Иммануил Кант", чтобы сказать ему, что он не только плохой республиканец, но и плохой диалектик.
Я не только располагаю возможностью, но одержим манией писать маленькие рассуждения по поводу маленьких глупостей, повторяемых в больших газетах.