Письма Герцена к друзьям, как и книга "С того берега", свидетельствуют о противоречиях его мировоззрения в этот кризисный период, раскрывая перед читателем тот жестокий внутренний спор, который вел с самим собою Герцен. Поэтому у Герцена противоречиво сочетались инвективы против масс и сожаление о том, что у революции 1848 года не было своего Марата, так как народу "нужен такой пестун, который был бы весь его, за него подозрителен, за него неутомим" (письмо 47). В его письмах совмещалось осуждение "диктатуры" и сожаление о том, что демонстранты 15 мая 1848 г. не разогнали Учредительного собрания, так как роспуск его был бы "первым днем истинной Республики" (там же). Эти революционные устремления были устойчивы, они характерны для Герцена даже в кульминационной фазе его увлечения Прудоном. Вследствие тех же внутренних противоречий Герцен в письме к московским друзьям от 27--28 сентября 1849 г. причислил к людям "с этого берега" и врага революционных действий Прудона, и другого мирного реформатора-утописта П. Леру, и революционеров Бланки и Распайля, арестованных и осужденных по делу о революционной демонстрации 15 мая 1848 г. Объединяло столь различных деятелей, по мнению Герцена, то, что все они поняли: "Республика -- игра слов". Но Герцен никогда не был сторонником прудоновских реформаторских проектов, и письма его к друзьям, столь щедрые на похвалы Прудону, только подтверждают это: они не содержат ни одобрения этих проектов, ни даже упоминания о них.
Используя основанную на деньги Герцена газету "Voix du Peuple", Прудон пытался пропагандировать "социализм, понятый с точки зрения буржуазных интересов", как он писал в одной директиве редакторам. Этот буржуазный социализм должен был, по мысли Прудона, вернуть революцию на стезю сотрудничества классов и экономических реформ, которые приведут, в конечном счете, к "растворению" государства в обществе. Неудивительно, что Герцен в своих письмах не раз подвергал решительной критике и содержание номеров "Voix du Peuple" (см., например, письма 114 и 119 от октября 1849 г.) и общую политическую линию его главного редактора (см., например, письма 185, 189 от марта 1850 г.). При оценке перспектив социализма Герцен исходил не из желательности его поддержки со стороны буржуазии, а из учета сил и возможностей, заключенных в движении народных масс.
Одновременно письма Герцена показывают, каким образом размышления над историей и причинами поражения революции 1848 г. привели его к утверждению: "Я решительно отвергаю всякую возможность выйти из современного тупика без истребления существующего" (письмо к московским друзьям от 5--8 ноября 1848 г.). Этот вывод Герцена наталкивал его на аналогию между Европой середины XIX века, переживающей якобы драму "разложения христианско-европейского мира", и падающим Римом.
В перспективе борьбы за социализм в Европе Герцену рисовались "потоки крови", "сентябрьские дни в течение годов" и, наконец, гибель европейской цивилизации, "когда весь пролетариат Европы станет на ноги". Массы "не готовы терпеть", утверждал Герцен, но они также "не готовы к гармоническому вступлению во владение плодами цивилизации", в чем виновата сама эта гнилая "аристократическая", узко-классовая цивилизация меньшинства, господствующего над народными массами. Таким образом, письма Герцена наглядно демонстрируют, что его пессимистические прогнозы и отчаяние, его неверие в революционные творческие силы пролетариата в сущности были не чем иным, как оборотной стороной краха его "буржуазных иллюзий в социализме". Следует, однако, иметь в виду, что революция 1848 г., когда рабочее движение во Франции не достигло еще необходимой степени зрелости и организованности, не могла представить взору Герцена того, что спустя два десятилетия открылось ему в Международном Товариществе Рабочих. Письма Герцена убедительно подтверждают, что его духовная драма была "порождением и отражением той всемирно-исторической эпохи, когда революционность буржуазной демократии уже умирала (в Европе), а революционность социалистического пролетариата еще не созрела" (В. И. Ленин. Сочинения, т. 18, стр. 10). Вместе с тем письма Герцена ярко свидетельствуют, что его духовная драма была драмой революционера, который глубоко усваивал уроки истории и стремился учиться в школе революции.
Письма к Г. и Э. Гервегам, относящиеся к 1848--1850 гг., также являются важным источником для изучения идейной эволюции Герцена в тяжелые годы поражения революционных движений 1848--1849 гг. в Европе. В этом эпистолярном цикле нашли, в частности, отражение: работа Герцена над статьями, вошедшими потом в книги "С того берега", "Письма из Франции и Италии"; участие Герцена в газете Прудона "Voix du Peuple"; ero отношение к драматическим эпизодам политической и идейной борьбы 48--50 гг. Интенсивность переписки (Герцен писал Гервегам иногда каждый день) придали этим письмам характер своеобразных дневниковых записей, в которых Герцен изо дня в день в яркой, непринужденной форме отмечал самые разнообразные свои впечатления.
Данный эпистолярный цикл важен поэтому и как памятник эпохи и как собрание документов, характеризующих взгляды и интересы Герцена во всей их энциклопедической широте. (См. об этом также предисловие к публикации писем к Гервегам в т. 64 "Литературного наследства".)
Письма к Гервегам имеют и большую биографическую ценность, являя собой характерное для Герцена сочетание "общего" с "частным". Они освещают постепенное назревание той мучительной семейной драмы, которая с такой болью была пережита Герценом, свела вскоре в могилу Наталью Александровну и находилась в сложной взаимосвязи с духовным кризисом, ставшим в эти годы уделом автора "С того берега".
Следует иметь в виду, что если сначала Герцен, как показывают публикуемые письма, преувеличивал степень своего и Гервега взаимопонимания, то впоследствии (в "Былом и думах") он -- совершенно несправедливо -- вообще отрицал идейную искренность Гервега. Гервег был и остался революционным демократом, неизмеримо уступавшим, однако, Герцену по глубине проникновения в события, по богатству и творческой силе интеллекта. Что же касается личных отношений его к Герцену, то фальшивый характер роли, которую Гервег сыграл, не подлежит никакому сомнению.
Главное содержание публикуемых писем Герцена к Г. И. Ключареву -- его московскому поверенному -- хозяйственные и финансовые распоряжения, относящиеся к костромскому имению, домам в Москве, денежным средствам и ценным бумагам Герцена и Л. И. Гааг, к пересылке им денег за границу.
Письма характеризуют имущественное положение Герцена, его борьбу за то, чтобы вырвать у царских властей средства, которые впоследствии стали материальной базой революционной пропаганды Искандера.