В письме от 2--8 августа 1848 г. Герцен еще выражал надежду на то, что "человек без земли, без капитала, работник спасет Францию". В дальнейших письмах все более обнаруживается мучительная противоречивость оценок и прогнозов. В письме от 6 сентября Герцен полагает, что "мы еще при начале революции"; он ставит вопрос альтернативно: или в скором времени пролетариат отомстит буржуазии за июньские дни, "или на время Франция погибла". Следовательно, в это время он еще считает возможным возрождение Франции к новой жизни. Однако тут же высказываются опасения, которые сводят ожидания Герцена на нет. Он говорит о неизбежности
"страшного взрыва", но уже не верит, что "будет что-нибудь хорошее"; если зима и голод развяжут что-нибудь, то "может быть такая месть со стороны уврие, что Париж превратится в Помпею". Как показывают дальнейшие письма, такая перспектива все более кажется ему неизбежной.
Вскоре Герцен вынужден был отказаться от надежд на то, что пролетариат сторицей отплатит буржуазии. Дальнейшее усиление буржуазной реакции, нарастание сил контрреволюции во Франции и во всей Европе и обнаружившееся бессилие пролетариата, равно как и мелкобуржуазной демократии, повернуть ход событий делало все более мрачными герценовские оценки и прогнозы. Большое значение для углубления духовного кризиса Герцена имел "презрительный и глупый день 13 июня" 1849 г., после которого самому Герцену пришлось покинуть Париж и переехать в Женеву.
Письмо Герцена к Т. Н. Грановскому, Е. Ф. Коршу и другим московским друзьям из Женевы от 27--28 сентября 1849 г. (No 113), объясняя вынужденные причины этого переезда, рисовало положение во Франции и Европе в самых мрачных красках. Основной вывод Герцена тот, что республика во Франции "убита".
Письма Герцена позволяют констатировать совпадение ряда его наблюдений и оценок событий революции 1848 г. с оценками К. Маркса и Ф. Энгельса и одновременно измерить то расстояние, которое отделяло его выводы из событий 1848 г. от выводов основоположников научного социализма (ср. комментарий к т. VI наст. изд., стр. 458--459). Для Герцена был закрыт путь к суровым, но проникнутым историческим оптимизмом обобщениям и прогнозам Маркса и Энгельса.
Письма Герцена наглядно демонстрируют, как мучительно билась его мысль над загадкой событий 1848--1849 гг., как настойчиво пыталась она проникнуть в их действительный смысл, раскрыть их закономерность и, не находя правильного ответа, заходила в тупик.
Поскольку Герцен был далек от научного понимания роли пролетариата в коренном социалистическом переустройстве общества, он делал из своей критики буржуазной демократии неизбежно однобокие и порою неверные выводы. Письма Герцена к друзьям проникнуты гневным осуждением "диктатуры большинства" и проповедью неотъемлемых прав отдельной личности. Эта проповедь достигла апогея в письмах 1849 года, особенно в письме к московским друзьям от 27--28 сентября 1849 г. Не случайно эта проповедь совпала с периодом наибольшего увлечения Герцена Прудоном, анархистские воззрения которого оказывали несомненное влияние на эволюцию взглядов Герцена по данному вопросу. Письма показывают, что выступления "отца анархии" часто находили сочувственный отклик у Герцена и он старался обратить на них внимание своих московских друзей.
Рассматривая революцию 1848 г. как "социальную революцию" и не понимая ее буржуазно-демократического характера, Герцен приходил к заключению, что наступил "конец политических революций". повсеместное поражение "демократической партии" в революции 1848--1849 гг. приводило Герцена к выводу, который он сообщил друзьям в письме от 27--28 сентября 1849 г.: "Мир оппозиции, мир парламентских драк, либеральных форм -- тот же падающий мир".
Этот вывод был внешне созвучен той критике, какой подвергал мелкобуржуазных демократов "Горы" Прудон, и показательно, что в том же письме к московским друзьям (113) Герцен настойчиво советовал им поскорее прочесть только что вышедшую книгу Прудона "Les Confessions d'un révolutionnaire", где давалась в развернутом виде эта критика. Было бы, однако, ошибочно заключать из этого, что Герцен стал последовательным сторонником анархистской концепции Прудона, его идей буржуазного социализма и крохоборческого мирного реформаторства.
Главным обвинением Прудона по адресу демократии и "Горы" 1848--1849 гг. было обвинение в подражании революционной политике якобинцев, в разжигании классовых противоречий в стране. Это обвинение покоилось на осуждении революционных действий пролетариата и на сведении задач революции к мирной экономической реформе кредита и обращения -- к "даровому кредиту" и "безденежному обмену" товаров через "Народный банк". Герцен, напротив, критиковал "Гору" слева. Обвиняя "демократическую партию" в том, что она не была и боялась быть "революционной до конца", Герцен понимал под этим нечто совершенно иное, чем Прудон. Заметим, что, осуждая государственное насилие и "диктатуру большинства", Герцен в своих письмах отнюдь не имел в виду насилия со стороны революции. В соответствующих местах герценовских писем речь неизменно идет о контрреволюционном насилии со стороны эксплуататорских классов, сосредоточивших в своих руках государственную власть.