Печатается по фотокопии с автографа, хранящегося в ВМ. Впервые обликовано: Саrr, стр. 106--107.
Ответ на письмо Г. Гервега, помеченное "среда" и, по-видимому, написанное 20 февраля 1850 г. (Л XIV, 56--59).
Дело с билетом... -- Речь идет о векселе Л. И. Гааг в 106 тыс. р. серебром, предъявленном через Ротшильда ко взысканию в Петербурге. См. комментарий к письму 152.
... который хочет взяться за мое земельное дело... -- Эта попытка спасти костромское имение Герцена, на которое правительством был наложен секвестр, потерпела неудачу.
Может быть, я поеду один на неделю в Лондон. -- Поездка эта не состоялась.
... золотой молодежи, порхавшей вокруг Пенелопы ~ самой редакции... -- Э. Гервег во время пребывания Герцена в Швейцарии являлась посредницей в сношениях его с редакцией "Voix du Peuple". Здесь, как и в других письмах (NoNo 116, 117), Герцен выражает огорчение тем, что редакция газеты, получив от него 24 тыс. фр. для внесения залога, резко изменила отношение к нему. См. выше комментарий к письму 118.
... речь некоего Донато Кортеса ~ я хочу написать об этом несколько слов. -- Еще в No 147 "Voix du Peuple" от 26 февраля 1850 г. в анонимной заметке без названия упоминалось о намерении напечатать в "Voix du Peuple" ответ Донозо Кортесу.
Автором этой заметки, по-видимому, был сам Герцен, живо заинтересовавшийся выступлением Донозо Кортеса. Приводим выдержки из нее (в переводе с французского): "Что иногда удивляет нас в органах монархического гебертизма -- это не их мнения (нам они слишком хорошо известны), -- а наглость их полемики, гнусный цинизм их доносов. Им следовало бы брать пример с г. Донозо Кортеса, словоизвержения которого они приняли с таким сочувствием и который, однако, проповедуя контрреволюционные учения, умеет, по крайней мере, облекать их во фразы, которые честный человек может читать не краснея.
Г-н Донозо Кортес, которому, впрочем, мы ответим в одном из наших следующих номеров, полностью протестуя против свободы, не унижается до рыночного языка, до наглых личностей, просочившихся под охраной полицейской дубинки, до клевет, не щадящих ни узников, ни изгнанников. Разве нет там жандармов, чтобы бросить в карцер первых или травить вторых? <...>
Можно ли спорить с листком, который в пятидесятый раз возвращается к "убийствам, совершенным Маццини" не называя ни одного. Эти пасквилянты очень хорошо знают, что Маццини не имел ни прямого, ни косвенного отношения к какому бы то ни было убийству, что он был совершенно непричастен к убийству Росси, что в Риме во время республики не было ни одной казни. Мы предлагаем им привести имена, представить нам достоверные подробности..."