Даже есть датская конституция. Чудеса! Наш век на половине хочет доказать, что и в нем не черт ум съел.
6 марта.
Вчера огромная демонстрация на улицах в пользу fratellanza[60] с Францией. Чудесно устроивают римляне этого рода праздники. Во всем величавость, торжественность и сила. Между прочим, несли адрес папе, в котором было сказано, что великие события во Франции не дозволяют медлить ни минуты, что пора объявить свободные учреждения, достойные народа. Говорят, завтра или послезавтра, т. е. в первый постный день, объявится.
Итальянцы ужасно близки к республике, и тосканцы с римлянами впереди. Здесь республика будет иная, никакой централизации федералистско-муниципальной и демократической. Рим -- нравственный узел, но не столица, он даже по отсутствию торговли, жизненности, по положению не может быть столицей, Генуя, Палермо, Болонья, Неаполь, Ливурно и Флоренция -- великие граждане, но у них слишком много местничества, им надобно почетного старейшину, и этот старейшина -- Рим.
Сейчас услышал, что в Неаполе король заперт во дворце. -- Каждая минута приносит что-либо новое.
Напиши скорее о себе; спроси у Боке, где его убили, -- напиши как насчет русских, что посольство, как паспорты, -- все это мне очень важно.
Пиши Confié aux soins de М-r Torlonia, потому что если я уеду, он перешлет, я полагаю остаться здесь не долее 1-го апреля. Смотря по обстоятельствам -- или в Питер или к вам.
39. Т. А. и С. И. АСТРАКОВЫМ
17 (5) марта 1848 г. Рим.
Есть мера на всё, Татьяна Алексеевна, и даже на письма; к вам столько написала словоохотная, хотя и малоглаголивая Н<аталья> А<лександровна>, что я решился писать только по сторонкам, робко прибавляя мои приветы и рукожатья. Мне было очень отрадно прочитать в вашем письме, как вспоминает обо мне Антонина Федоровна -- теплое и симпатическое отношение к ближнему никогда не пропадает; я смотрел на нее действительно без малейшего духа критики, мне нравилась ее живая, хоть еще неустоявшаяся натура, мне бывало с ней весело. -- И пожмите ей руку за память и вдвое более за ее слова -- да зачем же она беспрерывно больна. Кавелину буду, вероятно, скоро сам писать -- я уверен, что темная година для всех наших пройдет скоро, я никогда не верил более в жизнь, как теперь, -- твердость и упованье. Вчера был дождь, слякоть, холод в Риме -- а сегодня небо сине, тепло, широко -- и да здравствует жизнь!