26 октяб<ря> 1848. Париж.

Письмо ваше, почтеннейший Григорий Иванович, от 14 октября я получил очень скоро, а именно 25, и спешу отвечать на него.

Хотя я никак не считаю действительно выгодным давать деньги взаймы, тем не менее этот случай составляет полное исключение. Огарев принадлежит к самым близким людям, мы с ним росли вместе, и не только материально вместе -- но и душевно. В нем я совершенно уверен. Если я затруднялся и приискивал обеспеченья в такой значительной сумме -- это единственно в одном несчастном предположении смерти Огарева, ибо его наследнику я не верю, племянники несовершеннолетни, а Плаутин сам не может, я думаю, внушить доверия даже своей жене. -- Видя теперь и из вашего письма и из письма Огарева, что деньги ему необходимы на оборот, я решаюсь их ему дать. Пусть Маршев[113] с своей стороны подпишет (как вы лучшим найдете), пусть будут соблюдены все возможные формы -- кроме залога именья, что оказывается невозможным. -- Я очень желал бы, чтоб вы приняли на себя труд заметить Огареву, что мне очень хотелось бы на всякий случай, чтоб он особенно поручил этот долг и прежний во внимание своих наследников.

У вас доверенность на получение денег есть, но, кажется, она была недостаточна -- для того, впрочем, чтоб это не могло вас остановить, попросите Егора Ивановича взять из его денег -- и отдайте ему пока мои билеты, я усердно Егора Ивановича об этом прошу, притом он ни процентами и ничем не потеряет ни одной копейки -- билеты мои останутся у него, я умру, наследников моих он знает.

Разумеется, чем меньше, тем лучше. Лучше 20 т., нежели 25 -- но если им непременно нужно 25, я согласен, проценты за один год вперед, по прошествии года можно будет вексель протестовать и тогда он пойдет еще на год. -- Не лучше ли заемное письмо совершить от крепостных дел<?>

Если можно по старой доверенности, то не поможет ли Данила Данилович, ведь сомнения истинного у них быть не может. -- Дело все в том, что я писал под "залог именья" и вижу сам, что это глупо, мне следовало бы просто писать "на известное вам употребление". Но я полагаю, Егор Иванович не затруднится. Кстати, чтоб не писать ему особого об этом письма, я попрошу вас передать ему, что мне нет никакой крайности, чтоб он тотчас по совершении купчей заплатил деньги, пусть купчая совершится, а он вам вручит заемное письмо, или что хочет и как хочет; но только мне бы не хотелось ни дома брать назад, ни платить поправки.

Теперь о прежних счетах с Огаревым. Я действительно писал ему о разных важных тратах -- ему стоит только сказать, сколько потрачено им за меня. Всего за ним было к 1 янв. 1848 -- 1975 руб. сер. Сверх того, по заемному письму одному от августа, другому от октября следовало за год 900 руб. сер. -- Да от август<а> нынеш<него> год<а> и октября за год вперед опять 900. -- Это составляет 3775 сер. Если же Н<иколай> Пл<атонович> не отдал деньги Мар<ье> Касп<аровне>, не по билету, а взятые в апреле 46 года -- то я отдам ей еще 160 сер., что и составит 3935 руб., из которых пусть Огар<ев> вычтет уплоченное за меня -- остальное, если не встретится особых препятствий, можно вычесть с процентами. -- Я прилагаю, между прочим, письмецо к нему (оно не готово, и я посылаю без него).

Мне, право, совестно, что я доставляю вам такое множество хлопот, но делать нечего, кроме благодарить судьбу, что она меня сблизила с таким человеком, как вы, почтеннейший Григорий Иванович, на которого содействие, дружеский совет и теплую готовность помочь я считаю как на каменную гору.

По окончании этого дела вы, верно, будете так добры, что напишете мне -- и если все окончите, то недурно разом прислать тысячи три денег серебр. Денег у нас до февраля довольно, и с маменькой, но так как вексели пишутся на три месяца, то потеря очень велика, когда берешь до срока.

Все, что найдете полезным в этом деле, приказывайте, и делайте, и требуйте -- хотел сказать "так, как я сам бы делал", но вспомнил, что вы все это сделаете гораздо лучше.