Прощай. Гран<овский> пророчит мне судьбу великого писателя, -- а я до того утратил всякий талант, всякую охоту писать, кроме писем к тебе, что досадно -- просто двух слов не умею связать.
Теперь опять о проектах. Жить или не жить в Ницце зависит не от меня, не от интенданта -- а от известной тебе твари. Зачем mir nichts, dir nichts[153] переезжать из города, где все есть для ученья. В южной Франции -- для климата хорошо, но так, как дела идут, жить в провинции во время полицейского террора невозможно. Швейцария вся открыта -- но там есть одно дыхание лишнее и в этой близи может прийти мне желание приостановить его. Может, пустят и в Париже остаться -- это я узнаю через Бернацкого, но все же нечего ехать теперь.
Я не могу думать, чтоб не пустили в Пиэмонт -- тогда успеем переменить планы. Теперь 20 июля я в Ницце.
Что за поляк был у вас, будьте осторожны.
Письма до моего приезда адресуйте по-прежнему Марье Каспар<овне>.
"Мольер" Ж. Занд из рук вон плох, а мог бы быть хорош.
104. Н. А. ГЕРЦЕН
24 (12) июня 1851 г.
24 июня.
Записочку твою от 19 вчера получил. В Лондон я не поеду, у меня нет никаких любопытств, а что можно было узнать, я узнал. Брейтон -- город полуфранцузский и возможный в Единбурге жить дешево. Сегодня Бернацкий спрашивает позволения в случае нужды проехать через Францию. Все это в предположении, что нельзя остаться в Пиэмонте. На юг Франции я раздумал селиться -- не по капризу, а потому, что террор растет со всяким днем, там нельзя отвечать за один час, что же это за жизнь.