23 августа. Париж.
Дней пять я думал, хотел писать вам еще, и не нашел сил, я буду писать много, -- не хочу расстроивать великой драмы,
передавая ее бедными отрывками, да и не могу -- я еще не имел время порядком успокоиться. Все еще перемешано с злобой, с ненавистью, с желанием мести. Но верьте мне безусловно. Память великого существа -- раз увлекшегося и так велико восставшего и так страшно казненного -- да будет вам свята. Может, все величие ее я узнал после падения. Но спасти физически было нельзя. -- Нравственно она будет мною спасена -- и это сделано уже. -- Но пока этот человек дышит, нет даже recueillement[232]...
Остальное расскажут С<танкевичи> -- я непременно требую, чтоб мое письмо было послано Н<иколаю> Пл<атоновичу>. -- Я жду их, жду болезненно. Письмо к Nat я не посылаю в оригинале, оно должно остаться у меня. -- Прощайте. Еду через час в Лондон. О жизнь, жизнь... сколько сбылось мечтаний, вот и деятельность, и ширь, и признанная сила -- а вместо всего взял бы немного покоя в вашем снегу и с вами. Еще раз прощайте.
213. М. К. РЕЙХЕЛЬ
24 (12) августа 1852 г. Дувр.
Дувр. 5 час<ов> утра 24 августа.
Через 11/2 часа мы в Лондоне. С уваженьем, с истинным уваженьем поставил я ногу на английскую землю, -- какая разница с Францией! Здесь чувствуешь себя свободным, и я не забыл повторить "Va peur" на пароходе. Саша не был болен и сидел с нами в кабине и уж по-английски пьет херес и ест mouton[233]. Я привык к нравам и выучился ругаться. Теперь о Диллоне, он так отличился, что я полтора часа хохотал на пароходе. Он вовсе не визировал своего пасса, а с генеральским тоном и шагом прошел в другую комнату. Его пропустили, но когда пришлось садиться на пароход, французский альгвазил потребовал пропуска, который дают при визе. Его превосходительство с гордостью и чувством обиженного самолюбия отвечал: де у меня уж взяли его -- и быстро взошел на пароход. Полицейский ему кричал вслед: "Постойте, постойте", но он шел себе, и тот обернулся ко мне, сказав: "Sacré nom de Dieu, et il va, et il va"[234]. Это, конечно, одна из самых блестящих побед -- если б она не удалась, его бы свели в сибирку.
Притом все это было ненужно.
Ну и прощайте. Еще раз поблагодарите Ст<анкевичей> и расскажите им анекдот о визе. Мельг<унову> жму руку и