Знаете ли вы последний геройский подвиг цюрих<ского> г-на: он отперся публично, т. е. перед hussier[250], в долге и сказал,
что это долг его жены. Этот удар в рожу, он его нанес сам себе. Вы понимаете, что я могу преследовать ее за escroquerie[251], ибо она письменно говорит, что заем делается с его согласия. Итак, он официально не пощадил ее. Такие два-три удара еще, и, право, не найдешь места куда бить. Виллих вел себя чудесно в этом деле, об Ос<ипе> Ив<ановиче> и говорить нечего. У франц<узского> Осип Иван<овича> сидел я вчера целое утро -- и вспомнил Пушкина:
На генерала Киселева
Не положу моих надежд,
Он мил, о том ни слова...
Да, это один из самых любезнейших юношей. А вот Веллингтон так одолжил: я Гауку на днях, идучи мимо его дома, сказал: "Ну что б старику потешить меня похоронами". -- На другой день Гаук берет "Times" и катается с ним по полу -- я отлил его водицей и спрашиваю, что случилось, -- он опять в спазмодический смех и кричит: "Умер, ведь умер!" -- вот вам и Кассандра.
Саша все еще в Sevenoaks.
Скажите Мельгу<нову>, что Haxthausen'a 3й том глубокого интереса. Кстати, с самого начала он говорит о великих мужах, которых он знал в Москве, и перечень их начинает именем Мельг<унова>.
Прощайте. Скучно здесь еще три недели сидеть, возьму да и уеду.
Видишь ли, Тата, как Саша загулял в Кенте. Вчера я от него получил письмо по почте. Сегодня он приедет с мистрис Бикс. Я очень рад, что тебе нравится дом и сад.