Вы пишете: "Ведь недурно было вам в Париже в последний раз". Алекс<андр> Иван<ович> Тургенев говаривал в споре с Ховриной: "Ах, вы моя милая игнорантка". Прошу заменить Ховрину собой, а Тургенева таковым же мной. -- Восемь дней, проведенных в Париже с вами, с Ст<анкевичами> и М<ельгуновым>, меня оживили, я забыл, рассеялся от души. Да разве из этого следует, что там можно жить при совершенном отсутствии
всякой легальности? Лучше уж просто взять пасс в Москву или Петербург да и ехать самому. Если даже и дадут позволенье, то можно только повидаться. -- Скучно, но такова доля тех дураков, которые предпочитают мечты апостольства чину статского советника. Au reste[258], эти общие кресты легки, если б не было частного креста: я сделан бойцом, зато и здоровье лошадиное, которое возмущает Н<иколая> Ал<ександровича>, и если бессилен теперь, то это оттого, что фатум напал на меня тайком сзади, когда я боролся впереди. -- Вы знаете, отчего воздушный шар не может сладить с локомотивом? Оттого, что нету точки опоры. Отнимите у Геркулеса доску, на которой он стоит, он грянется наземь от кулака Маврикия Рейхеля.
Я в большом раздумье -- кажется, вообще главное, что я делаю, -- это раздумье. Остаться здесь или ехать? Ехать! Куда ехать? Испания, Брюссель, Фрибург. И не могу решиться. Тесье говорил, что у меня натура Гамлета и что это очень славянски. Действительно, это замечательное колебанье, неспособность действовать от силы мысли и мысли, увлекаемые желаньем действия прежде окончания их. Zögern, sich aufreißen[259], хохот иронии, досада на все, пуще всего на себя, чувство своего бессилья, недоделки, рассеянья и retour[260].
Вам смешно, может быть, потому что вы составили себе немецкую идею о Гамлете, представляете его сухим, как Шомбург, бледным, как воск. Вспомните, что его мать говорит: "Подайте сыну моему вина, принц так толст, он устал". И Фортинбрас готов -- это Тата. Тата скорей, нежели Оля -- светлая и wehmütig[261], умная дурочка.
Итак, Лондон, Брюссель -- загадаю на картах. Для моего дела мне здесь не нужно более оставаться. Я дожил до того, что даже против меня начала составляться партия. A propos, на днях был Зольгер, он сначала было хотел мне бравировать и играл роль de la non intervention[262]. Меня это огорчило и взбесило. Мы поговорили крупно и Зольгер, удивленный сначала, стал вникать в дело и кончил тем, что со слезами проклял своего прежнего приятеля и стал совершенно иной стороны.
Головин явился из Лугано. Как-то помолодел, окрасил в новую краску волосы и представляет собой новый тип d'un gamin ours[263]. Издает журнал или Revue по-французски, я ему советовал назвать по-русски: "Реву с острова" -- не соглашается.
Он уже успел здесь повздорить с Кобденом, -- преуморительный
и добрый малый. Я жду, когда он наймет квартиру, чтобы искать себе в противоположной части города. А право, он добрый человек, но не очень близко; хорошее ружье попадает ловко в цель на далеком расстоянии. -- Прощайте. Напишите ответ об Даримоне.
Cher Reichel, vous devez me prendre non seulement pour le premier égoïste du monde, mais pour un homme qui ne fait jamais un pas sans y être intéressé. Dès que vous voyez votre nom dans ma lettre, vous pouvez être sûr qu'il y a commission, procuration, délégation, abnégation, rue Lafitte, rue Richelieu, prière, fiacre, poste etc.
Ebbene, lato maestro, jugez vous-même, j'ai reèu une lettre de la pauvre Mme Darimon (le mari n'en fait rien); ils sont dans un état pitoyable de misère. Elle veut aire un assez grand emprunt; c'est impossible, expliquez à elle que j'ai d'autres amis et de plus intimes, pour pouvoir lui prêter 1000 francs. -- Tout pesé, je lui offre 300 frs -- je vous envoie une petite traite à votre ordre de 300 frs. Ayez donc la bonté de prendre en argent chez Schombourg et de le remettre à Mme Dar. -- Ajoutez à cela que sa lettre m'est parvenue complètement décachetée.