12 -- 13 декабря (30 ноября--1 декабря)
1852 г. Лондон.
1852. Декабрь. Воскресенье.
Вечер -- поздно.
Да и зачем вы это всё больны, моя добрая, милая Мария Каспаровна? Так это вы так-то сильны, по первому удару и сломились? Mut gefaßt[278], посмотрите на меня, все сучья обрублены, едва ли сохранена честь и доброе имя.
Je reviens gras et fleuri[279].
А не то чтобы сердце лишено было всяких чувств, материал хорош. Cuir russe[280].
Поверьте, всё вздор. Помните, я вам писал о Mme Brüning -- львице, северной медведице -- стало, о ее победах и о прочем. Неделю тому назад, т. е. в мои именины, у нас вечером были гости. Она жаловалась, что ей что-то не по себе. А сегодня доктор объявил, что спасенья нет, расширенье в сердце, разложенье крови -- я ее видел месяц тому назад. Женщине 35 л<ет>, image de la santé[281], она хохотала, пела мне русские песни -- о смерти столько же думала, сколько я о Зонненбурге, -- а вот доктор говорит: может протянуться неделю, даже две, -- но спасти нельзя. Трое детей -- мне даже это начинает нравиться, вот такая бессмыслица, хаос, нет, старичок-то в треугольнике выжил из ума -- бонапартист эдакий в трикорне. -- В Париж я не прочь, без пакости если пускают -- приеду; вы бы Эд<мунду> поручили насчет фатерки, небольшой, но очень изящной (я здесь избаловался, и чрезвычайно), возле вас, эдак по av Marbeuf 10, 21/2 или 31/2 No. Я привезу с собой собаку, свою кухарку (honni soit qui mal y pense[282] -- Mme Moture 45 лет, a в 15 уже была безобразна, не без рябин и других ненужных в лице человеческом частей), сына кухарки, моего сына, отца моего сына -- стало, надобно две спальни, людская, псовая и кухня. До цены дела нет, лишь бы возле и с комфортом.
Теперь скажите Ст<анкевичу>, и это очень серьезно и без малейшего эгоизма, я его прошу не возвращаться в Россию, не видав Лондона, это такое варварство не уметь ценить этот высший центр, этот город независимости и силы. Вы тоже -- туман, дождик. Ну что же за беда, на это есть зонтик и кареты. Париж в сравнении с Лондоном -- хороший городок, но не больше. Но Лондон действительно мир -- non urbs, sed orbis[283] (Ст<анкевич> переведет). Я его уважаю и чту, и тем больше, чем больше живу в нем.
Тата,