31 (19) декабря 1852 г. Лондон
31 декабря 1852.
Я на днях написал вам письмо -- подумал, подумал и изорвал. А тут Эдмонд уверил, что так легко, так легко, что стоит подумать -- и в Париже. Оно не так легко, теперь давай письмо Рот<шильду> -- так и быть, я письмо напишу, но где же право теребить Рот<шильда>, и зачем же мне такую ношу благодарности брать на свои плечи? Ох, писал я -- pas trop de zèle.
Далее я не сделаю шага. И отчего же (до cиx пор не понимаю) Тесье так приехал... и отчего Эдм<онд> притесняет Рот<шильда>, а не Браниц<кого>. Если из всего это<го> выйдет ничего, будемте с вами думать о том, как, напр<имер>, к 1 марту вам сюда побывать или детям приехать. Я чувствую полнейшую необходимость соединить семью. На Нат<алью> Ал<ексеевну> надежды невелики, Тат<ьяна> Ал<ексеевна> пишет, что дела их идут дурно, и пр. Кстати, вот вам записка в Россию. Письма присланные я прочитал с горячими слезами, превосходные письма... итак, две женщины в Москве не утратили мужества иногда перекликнуться.
Заметьте, между прочим, что из этого ничего и не будет. У вас или у Ел<ены> Конст<антиновны> есть то письмо (список), которое N писала перед кончиной. Пошлите список в Россию. Письмо это бесконечно важно.
Я пишу к Эдмонду, передайте ему да скажите, чтобы непременно переслал мне sous bande те NoNo "Gaz des tribunaux", где были процессы Бауэра, пусть только франкируют, у вас это стоит копейки, а здесь шиллинги. -- Вещи и книги, посланные 1 декабря из Ниццы, не могу еще получить, когда получу, я пришлю что-нибудь для отправки Тат<ьяне> Алек<сеевне> из вещиц. Прощайте. Я не в духе. Поздравлять с Новым годом не буду. -- Бог с ним. Лучше не будет, хуже нельзя быть. Написал еще длинное письмо "Sur le servage en Russie", в котором обругал Гакстгаузена. Жму руку Рейхеля. Подарили ли вы от меня что-нибудь Маше Хоец<кой>? Клан<яйтесь> Ст<анкевичам> и М<ельгунову>.
А ты, Тата, стала очень спесива, пишешь мало, я не знаю еще от тебя, как тебе понравился Прудонец, он славное дитя, как вы с ним играли? Я советую опять съездить.
А любишь ли маленькую Мари Славянку?
Кланяйся ей. Ее надобно называть Маруся-казачка, а Оленька -- московская судомойка, а Мориц -- Шмерц, а я -- Папа.
31 декабря.