31 (19) декабря 1852. Лондон.
31 декабря 52.
Горячо, сердечно благодарю за твои и за твои строчки. Я их прочел обливаясь слезами. -- Я жив, сильные мышцы вынесли, живу для детей, но и еще для памяти былого, для того, что я один могу о нем свидетельствовать. Вы не знаете ни что я несу, ни сколько вынес, -- но гордо скажу: "Je maintiendrai"[290]. Если б я не был нужен для детей -- прекрасных нравственно и физически, удивительных -- не то было бы. Я исполнил завещание -- чего мне стоило, когда-нибудь узнаете. Ты спрашивала как-то в письме к М<арье Каспаровне>: "Как так скоро разрушился ее организм..." -- да разве против яда и отравы есть силы; на моих руках было уничтожено это великое существование, она была недосягаемо велика, последний год ее жизни поднял ее над нами высоко. За одну ошибку -- год пыток, клевет, злодейств таких, о возможности которых вы не слыхали в вашем тихом мире. С генваря я не имел надежд, страшный случай в ноябре докончил... может, можно было бы спасти, но когда я стоял возле, чтоб не пахнуло ветром, -- ломали стены, чтоб сделать сквозной ветер; когда я давал лекарство -- давали психический мышьяк. Я разлагался, она видела, жалела, мучилась -- и требовала жертвы для нее и для детей, но какой -- жертвы терпения.
Теперь мне все равно, как меня судят, я презираю всех, живу для детей, живу в надежде увидеть сестру или брата или обоих. Я очень нужен для Саши и для маленьких. Как скоро доживу до того, что они немного станут на свои ноги -- тогда и я выйду на волю, и перед отдыхом в могиле отдохну, заплативши долги.
Я не имел минуты спокойной, невозмущаемой грусти, знаете, той грусти, которая разрушает, но очищает грудь. Тревога и злоба... Да отчего же не едет сестра к своим маленьким, что тут за деньги, это нетрудно устроить, пусть напишут. М<арье> К<аспаровне> переезжать не приходится, скорее к ней можно ехать. Во всяком случае дети будут вместе, я бы их и не покинул -- если б не кружение головы да не добрые люди. -- Прощайте. Целую вас, горячо, дружески. Кабы вы знали, как гадки, подлы, мерзки здешние людишки и как никуда не годны, неспособны те, которые лучше, -- то, право, взглянули бы с благодарностью на Воробьевы горы. -- Я пришлю вам что-нибудь на память, но я так скуп на эти мощи, что сам выберу.
Как страшна жизнь -- горе тем, кто не довольствуется деньгами и здоровьем. -- Много-много нужно, крайне нужно бы рассказать, для того чтоб родные сердца отозвались вот так, как ваши строки.
Если N уехала, пошли ей эти строки.
Сегодня последний день страшного года для меня, остальные будут получше. Отдохнуть бы с вами... Господи, как бы хотелось!
Это правда, что Саша больше занимался языками, дело очень важное знать 5 языков. Теперь сильно обращаемся к математике.