Дата написания определяется временем получения письма Э. Гауга, на которое отвечает Герцен (см. письмо 159). Комментируемое письмо было частично использовано Герценом в "Былом и думах" при описании семейной драмы -- на это указывает сам Герцен в подстрочном примечании
(X, 261; этот текст Герцена учтен в русском переводе письма в настоящем издании). В другом месте "Былого и дум" Герцен называет это письмо своей "первой исповедью", в которой рассказано "все, что было" (там же, 289).
Ответ на письмо Э. Гауга от 10 марта 1850 г. -- Л VII, 41--44.
Да, я принимаю выражение братской солидарности, я принимаю вашу руку... -- В своем письме Гауг писал: "Мой несчастный Александр, не начинайте ничего для удовлетворения вашей оскорбленной чести раньше, чем я вас увижу, -- я приеду в Ниццу через несколько дней. Ваше письмо к Маццини от 6 февраля я увидел лишь сейчас, и мне кажется несчастьем, что вы не получили последнее мое письмо в декабре <...> Ваши страдания болезненно врезались в мою жизнь -- я хочу их исцелить. Мечта нашего времени -- солидарность народов <...> Вы имеете право не драться на дуэли: уже один из величайших сынов Востока погиб от пошлой пули, и где же было искупление -- десница справедливой судьбы? -- Солидарность должна иметь еще и другую сторону..."
В своем письме вы напомнили мне о разговоре, который мы вели как-то ночью, прогуливаясь возле собора св. Магдалины. -- Отклик на слова Гауга: "С тех пор, как однажды, в поздний час ночи перед церковью св. Магдалины вы мне сказали, что Натали -- ваше блаженство, ваше небо -- я полюбил это небо, в которое раньше, быть может, я был влюблен. Натали сделалась олицетворением Духа Востока, предстателем которого являетесь вы...". Разговор в Париже с Гаугом происходил, вероятно, в первой половине 1850 г.
Когда мы во второй раз встретились с субъектом, о котором идет речь... -- Как отмечает Герцен в "Былом и думах", он встретился с Гервегом, после двухмесячного перерыва, за несколько дней до восстания 23 июня 1848 г. (X, 240).
Очерненный людьми из своей же партии, обвиненный в трусости и даже в нечестности в связи с баденским походом... -- Возглавлявшийся Гервегом поход "немецкого демократического легиона" для оказания помощи баденским повстанцам закончился разгромом легиона 27 апреля 1848 г. в бою с правительственными войсками. Это послужило поводом к нападкам на Гервега, которого немецкая эмигрантская колония в Париже обвиняла не только в том, что он бежал с поля боя, но и в растрате и утайке денег, полученных от французского правительства для организации "баденской экспедиции". Сам Герцен писал впоследствии, что деньги не были присвоены Гервегом, но что тот беспорядочно тратил их и часто "на ненужные прихоти" (см. X, 245--249, 489--490).
... он писал мне, что, если я вздумаю его покинуть, он уцепится за меня, ибо для него без меня нет жизни... -- Герцен имеет в виду письмо Гервега без даты, относящееся к середине января 1850 г., в котором он писал: "Я цепляюсь за вас как за последнее благо, которое у меня осталось и которое я люблю" ( Л XIV, 51--52, где ошибочно датировано февралем 1850 г.).
Я покажу вам его письма, которые, по счастию, я сохранил... -- См. публикацию девятнадцати писем Гервега к Герцену, сохранившихся в архиве последнего, -- Л XIV, 34--89.
Н<атали> протестовала в своих письмах... -- Выдержки из писем Н. А. Герцен к мужу за этот период приведены в "Былом и думах" в гл. "Кружение сердца" (X, 254--255).