198. Р. ВАГНЕРУ
Печатается по тексту Л VII, стр. 89--94, где опубликовано впервые по автографу, хранившемуся в архиве семьи Герцена. Местонахождение автографа в настоящее время неизвестно.
Дата написания определяется связью письма с письмом Герцена к М. К. Рейхель от 8 июля 1852 г. (см. письмо 197), в котором он сообщил о получении письма Р. Вагнера.
Ответ на письмо Р. Вагнера от 30 июня 1852 г. ( Л XIV, 121--124). В "Былом и думах" Герцен кратко излагает содержание этого письма и приводит из него цитату, учтенную при переводе в наст. издании. Там же Герцен высказал намерение, оставшееся неосуществленным -- привести текст письма Вагнера в "Приложениях" (см. X, 311).
Позвольте мне поблагодарить вас за письмо ваше от 30 июня. -- Письмо Вагнера было вызвано посещением Э. Гауга, рассчитывавшего, что в "суде демократии" над Гервегом Вагнер безоговорочно присоединится к осуждающему Гервега вердикту. Однако Вагнер, поддерживавший в это время тесные дружеские отношения с Гервегом, уклонился от его прямого осуждения. Впоследствии Вагнер вспоминал о том, как во время пребывания в швейцарском имении Риндеркнехт, где он работал над оперой
"Валькирия", ему пришлось столкнуться "с чрезвычайно неприятным делом, касавшимся Георга Гервега", и об отвергнутых им попытках Гауга склонить его "к своего рода заговору против Гервега" (Рихард Вагнер. Моя жизнь. Мемуары. Т. III, СПб., 1912, стр. 36). В одном из своих писем к композитору Гервег выразил опасение, что Герцен и его сторонники могут повлиять на Вагнера и вызвать о нем нелестное мнение. Вагнер поспешил успокоить на этот счет своего друга (там же, стр. 37).
Оно для меня новое доказательство общего осуждения, которое начинает окружать ∞ этого человека... -- В своем письме Вагнер заявлял: "Из сообщений г. Гауга я мог понять, что вы, кажется, заинтересованы в том, чтобы, с своей стороны, познакомить меня с характером отношений, которые доставляют вам столько страданий, чем я немало польщен. Я чувствовал себя поэтому обязанным совершенно беспристрастно выразить вам свое глубокое уважение и участие -- участие, которое, как я давал понять, еще раньше было возбуждено во мне рассказами самого Гервега об его отношениях к вам". Далее Вагнер высказывал опасение, что выраженное им в присутствии Гауга отвращение к некоторым подробностям его разоблачений и "откровенное признание слабостей Гервега, а также изнеженности его характера под влиянием общественных условий, которые были ему, к счастью, чужды в более ранний период его жизни", наконец, полное воздержание от каких-либо попыток остановить Гауга в его действиях против Гервега могли быть истолкованы Герценом как полная солидарность с Гаугом, и поэтому он спешил разъяснить, что "слишком чужд всякого пристрастия, чтобы так сильно противоречить своему мировоззрению, привыкшему смотреть на возникновение и рост отношений с самой широкой точки зрения".
Я вполне понимаю появившуюся у вас потребность объяснить мне, чем вызвано ваше великодушное покровительство этому субъекту. -- В цитированном выше письме Вагнер писал: "Мое участие к Гервегу объясняется надеждой -- надеждой на будущее, а вовсе не воспоминанием о прошлом. С другой стороны, я глубоко чувствую, что для вас это воспоминание так тяжело, что не считаю возможным оскорблять его сообщением о характере своей надежды. Все же я высказываю пожелание, чтобы это объяснение послужило для вас некоторым указанием при суждениях о моем собственном характере, даже если вы узнаете, что я не закрываю глаз на Гервега и, тем не менее, не ставлю на нем креста". Впоследствии Вагнер изменил свое мнение относительно возможности "воскрешения" Гервега, отметив в своих мемуарах, что "с каждым годом Гервег становился все более и более бездеятельным и все больше и больше опускался" (там же, стр. 87--88).
... ваше прекрасное сочинение о шедевре Будущего. -- Речь идет о книжке Вагнера "Kunstwerk der Zukunft" ("Художественное произведение будущего"), Лейпциг, 1850. В этом сочинении Вагнер разоблачал антидемократический характер современного ему буржуазного искусства и обосновывал принципы синтеза разнородных искусств в едином гармоничном искусстве будущего, где "мраморные творения Фидия оденутся в плоть и кровь, где ареной копирования природы будут не узкие стены богача-эгоиста, но широкие, овеянные дыханием истинной жизни сценические подмостки будущего".
... гермафродиту в юбке... -- Речь идет об Эмме Гервег. В "Былом и думах" Герцен также отмечал, что у нее "все было мужское" -- "от резкого голоса до угловатых движений и угловатых черт лица, от холодных глаз до охотного низведения разговора на двусмысленные предметы..." (X, 244).