Tourg part lundi, reste un mois à Berlin, et rentre ensuite à Péters; je ne voudrais pas être dans sa peau, même s'il n'avait pas une vessie enragée. L'hist d'Ogar reste toujours comme un nuage noir et pesant.

Adieu, caro mio.

P. S. Die Geschichte mit der Promenade war im Briefe von Mlle Ern.

Parmi lec conjecturec concernant la lettre d'Og il me venait dans la tête celle-là: "Et si tout cela n'est qu'une roueris de la police pour provoquer une lettre de ma part, que ce n'est pas Og qui l'a écrite?"

Pourquoi dépraves-tu les notions de Colà, je trouve que c'est faire le tout avoir confiance dans la nature et ne pas influencer Schibel vice versa, il[2]

Перевод

5 апреля 1850 г.

Ты ломишься в открытую дверь, дорогой Георг. Я не убаюкиваю себя никакой надеждой -- да, это распад, мир разлагается, но характер разлагающего начала изменился, затяжная лихорадка превратилась в скоротечную чахотку. Есть что-то печальное и страшное в этом зрелище торжествующей смерти. Все еще держится и кажется крепким, прочным, но стоит только коснуться, и все рухнет -- мускулов нет, остались лишь кожа да кости.

Судорожные усилия, потоки крови, вызванные местью, досада, отчаяние -- все это, может, и будет, но победа так же несбыточна для старца, как нынче для ребенка.

Очень жаль, что тебя здесь нет -- положение дел теперь совершенно новое. Республиканская партия образует компактную, осознавшую себя силу, но у нее нет вождей. Все имена оскудели, есть люди, пользующиеся некоторым влиянием, но нет вожаков и нет вождей. Гора вызывает презрение, Жирарден не внушает особого доверия, "National" и того меньше, Прудон -- в тюрьме. Откуда же берется единство, дисциплина -- именно в этом огромном явлении я и вижу, какой выдержке и такту истекшие два года научили массы. Но я еще раз сошлюсь на Кромвеля -- все это не что иное, как оппозиция, реакция на реакцию, плотина, воздвигшаяся для того, чтобы стать преградой безудержному гнету -- "все они знают, чего не хотят", но не знают, чего хотят. -- Такова именно позиция другой стороны, но эти другие никогда не отдавали себе отчета, что стали бы они делать, если бы им удалось спасти, усилить и распространить власть -- ну, не хаос ли это? Скажу откровенно, что это зрелище занимает меня как трагедия, как коллизия, полная осложнений, полная страшных осложнений, но в которой сам активного участия не принимаешь, разве только из Wißbegierde[3] да из того страстного интереса, который человек проявляет ко всему трагическому, грозному, бурному. Есть