Парижъ 1848, Іюня 23 e.
Только что послала тебѣ письмо -- получила твое, моя Таня, моя хорошая Таня! Хоть многое въ немъ давно писано, но я все таки читала и перечитала его с большой любовью. Люблю тебя Таня, хорошее ты существо, не смотря на всѣ недостатки и претензіи твои, да, претензіи! Не сердись, оно такъ. Претензіи не отъ бѣдности натуры, не отъ пошлости, а отъ того что жизнь не вселила довѣрія къ себѣ; лучше сказать не претензія, а требовательность, -- она и законна такъ, такъ справедлива, но не хотѣлось бы ее иногда, отъ того, что нехотѣлось бы чтобъ ты страдала, а не страдалабъ ты -- была бы бѣдная натура! Такъ лучше оставайся такъ какъ есть. --
Когда мы увидимся -- не знаю. Изъ Италіи ты велѣла уѣхать -- а и здѣсь я не здаровѣе, напротивъ; скучно быть больной, унизительно, досадно, особенно теперь, никогда не нужно мнѣ было такъ здоровье какъ теперь -- жизнь такъ хороша, хотѣлось бы жить и для себя, и для другихъ. Принялась серьезно лѣчится, авось либо будетъ лучше. -- Саша пока здаровъ, понемножку всѣмъ занимается, доктора говорятъ, что до 18 лѣтъ необходимо безконечное вниманіе и попечительность для его деликатнаго сложенія, въ ученьи, въ игрѣ, въ содержаньи, словомъ безпрерывная осторожность -- ты поймешь стало Таня какъ бы я желала быть здаровой! -- Коля и Наташа милы и здаровы, ростутъ, умнѣютъ -- Потомъ Таня, ты знаешь какъ Алек[сандръ] тревожится всегда о моемъ здаровьи, и это все сильнѣй и сильнѣй въ немъ становится.
Отъ васъ вѣсти хорошіе, Ел[изавета] Б[огдановна] внѣ опасности и Коршъ и Кав[елинъ] имѣютъ мѣста въ Петерб[ургѣ] -- легче стало на душѣ. Милые, посмотрѣть бы на всѣхъ васъ -- Пиши мнѣ Таня все, все, обо всѣхъ. --
Хорошо, что ты занимаешся. Ты увидишь какъ при малѣйшемъ успѣхѣ тебя будетъ все болѣе и болѣе утягивать въ изученіе чего бъ то небыло. Есть люди, которыхъ довольно увидѣть мимоходомъ, чтобъ узнать, что въ нихъ есть много, или будетъ много хорошаго -- къ этимъ людямъ принадлежитъ Вал[ентинъ] Ѳ[доровичъ] Коршъ -- я его вовсе незнаю, ни чего неслыхала о немъ, видѣла разъ и увѣрена что хорошій человѣкъ, хоть можетъ и будетъ много ломки и переработки. --
Какъ страшно за Огарева, пиши мнѣ о немъ подробнѣе. На дняхъ мы узнали о смерти Бѣлинскаго -- безконечно жаль! Чудный былъ человѣкъ. Какая нелѣпая и глупая вещь смерть. --
Жаль мнѣ вотъ что Таня, ты ждешь насъ такъ, какъ будто мы сей часъ пріѣдемъ, а я не знаю когда мы поѣдемъ. Нѣтъ ни чего хуже какъ такая ошибка. Перенесъ бы тебя какъ нибудь сюда.
Въ Августѣ или въ Сентябрѣ ты увидишь Тучьковыхъ, вѣдь ты дикарка -- не бойся, я тебя заранѣе познакомила, т. е. съ двумя дѣвушками Hélène и Natalie, каждая въ своемъ родѣ хороша, встрѣча съ ними дорога мнѣ, она принесла много юности, свѣжести, наслажденья въ мою душу, ужь не говоря ни о чемъ другомъ -- великое щастье любить такъ какъ я ихъ люблю. Хорошъ мой внутренній міръ Таня, такъ полонъ, полонъ -- я не говорю -- одного свѣтлаго, но я бы не отдала ни одной капли и того горькаго, что въ немъ.
Писать не хочется, а побѣседовала бы я съ тобой. И такъ вы останетесь съ Кет[черомъ] старожилами Москвы, какъ тебѣ плохо будетъ Таня, съ твоей живой и симпатичной натурой это одиночество. Ну прощай пока. Мнѣ совѣтуютъ и Сашѣ ѣздить верхомъ -- сегодня отправляемся. Скоро начну его купать. Здаровье его замѣтно поправляется. Вожу его въ Гимнастику. И знаешь мою радость, я воображала что у него нѣтъ ни слуха, ни способности къ музыкѣ -- напротивъ, ему даетъ уроки хорошій музыкантъ и говоритъ, что если Саша будетъ продолжать такъ учится такъ черезъ годъ порядочно будетъ играть. Мнѣ кажется иногда что я снова переживаю жизнь -- 29 Іюня. На словѣ жизнь -- я была прервана пушечными выстрѣлами, которыя продолжались -- день и ночь! -- четыре дня, городъ до сихъ поръ en état de siège, убитыхъ говорятъ 8,000. Вотъ все, подробностей не достаетъ духа описывать. Какъ мы живы удивляюсь, но живы только физически, Таня, -- были минуты, въ которыя я желала быть уничтожена со всей семьей. Не знаю, оживемъ ли на столько, чтобъ что нибудь въ жизни еще вызвало искреннюю улыбку кланяйся всѣмъ.
[Приписки по краямъ письма:]