88. Н. А. ГЕРЦЕНЪ -- Т. А. АСТРАКОВОЙ
Парижъ 1848, Ноября 4
Давно ужъ я поджидала отъ тебя письмо моя Таня, и вотъ наконецъ приносятъ толстый пакетъ, -- мы всегда ужасно ради съ Александромъ, и точно дѣти вырываемъ другъ у друга изъ рукъ письмо. Спасибо тебѣ Таня за то что пишешь такъ много, хотѣлось бы почащѣ извѣстій -- ну да не мнѣ за это упрекать. -- Я преждѣ еще получила отъ Туч[ковыхъ] и радовалась заочно тому что вы другъ другу понравились, они хорошіе люди, и сверхъ всѣхъ достоинствъ любятъ насъ, что разумѣется сверхъ всего заставляетъ любить ихъ. Я ихъ люблю какъ моихъ дѣтей, мнѣ до сихъ поръ странно, что ихъ увезли отъ меня, за чѣмъ? И кто далъ право??..... Ужасно иногда недостаетъ ихъ; въ Natalie было для меня что то освѣжающее, оживляющее, въ Hélène -- лѣлѣющее, успокаивающее, не смотря на ее собственное отчаянье. Помимо всего Natalie -- существо замѣчательное. Смертельно жаль ихъ становится какъ вспомнишь каково имъ теперь, только и свѣта въ окошкѣ что Огаревъ, хорошо еще если онъ долго съ ними останется. Мнѣ все кажется что мнѣ ихъ отдадутъ назадъ -- а то слишкомъ бы было нелѣпо!--
И Марьи Ѳ[едоровны] недостаетъ мнѣ до сихъ поръ. Ну да такъ и быть, лишь бы ей было хорошо, а Тата -- ты спрашиваешь какъ привыкла безъ нее -- эгоизмъ дѣтей утѣшителенъ, -- она повѣрила что Маволинька поѣхала за Ѳедей -- да все и ждетъ ее преблагоразумно. Славный ребенокъ Таня, я увѣрена что изъ нее выйдетъ хорошая женщина. А Саша не такъ красивъ какъ на портретѣ; онъ нисколько не перемѣнился, только выросъ. Коля не уѣхалъ въ Швейцарію а остался на зиму въ Парижѣ, торопится еще не къчѣму, говорить *онъ научится, въ этомъ никакого нѣтъ сомнѣнья, а такъ върозь жить ужь слишкомъ тяжело. Пишу я тебѣ сей часъ послѣ полученія твоего письма. И это письмо пошлется съ Селивановымъ, который послѣ завтре ѣдетъ въ Россію. Какая ты стала совестливая Таня, просишь о доставкѣ писемъ точно о пощадѣ жизни. --
Оттого я долго и неписала, думала что тебѣ надолго станетъ живого письма М[аріи] Ѳ[едоровны]. -- Отгадала ты, что я назову тебя ревнивецей, да что тебѣ за дѣло кого и макъ я люблю, во всякомъ случаѣ тебя люблю, люблю много -- ну и будетъ съ тебя, а тамъ люблю и другихъ, да одно другому немѣшаетъ. -- Да, странное дѣло, другъ, все кажется ужь будетъ, полно, кругъ очерченъ -- анъ нѣтъ, при каждой симпатичной встрѣчѣ я снова юнѣю, живу въ тысячу разъ больше и отдаюсь какъ есть, отъ всего моего сердца и отъ всего помышленія и хорошо Таня мнѣ, и я щастлива, и это хорошо не проходитъ, а такъ и остается во мнѣ навсегда. Оттого мое существованье похоже вотъ на эту фигуру { Далѣе рисунокъ спирали. } и такъ далѣе --
Ты такъ жалѣешь что мы одиноки, -- да, мнѣ ужасно жаль, что нѣтъ съ нами тѣхъ которыхъ нѣтъ, но мы не одиноки. Много встрѣчается хорошихъ людей, а потомъ своя семья -- да что и говорить, что касается до личнаго -- я не могу себѣ представить существованья полнѣе, а какъ выйдешь изъ него ну ужь лучше и не выходить, коли не хочешь быть изтерзанъ на тысячу кусковъ, коли не хочешь сознавать жизнь только по судорожному ломанью. Та и разница между человѣкомъ и человѣчествомъ, что человѣкъ бываетъ болѣнъ къ росту, а потомъ выростетъ и здаровъ, а человѣчество безпрерывно больно все къ росту. Отвернутся отъ страданій вольнаго ((нельзя [?])) невозможно, да и страдать безпрерывно вмѣстѣ съ нимъ невозможно; изъ этихъ двухъ невозможностей состоитъ наша жизнь, отъ того она и тяжела подъ часъ, невыносима а подъ часъ, какъ невольно отвернешся, да забудется -- какъ хорошо Таня, какъ хорошо!! --
Не сердись что портрета не прислала, я вѣдь не одной тебѣ обѣщала -- вотъ какъ нибудь соберусь да ужь сдѣлаю нѣсколько литографій. Изъ кокетства мѣдлю, состарѣлась, жду не помолодѣю ли.
Саша тебя не забылъ, и очень охотно написалъ бы, да за ранѣе онъ писать не любитъ, а какъ придетъ пора ему недосугъ. Все бы хорошо, да однаго видно я не добьюсь никогда -- товарищей ему нѣтъ; воспитаніе французкихъ дѣтей ненавистно для меня, это куклы, машины, разряженые и выученные говорить учтивости, даже комплименты, ни чего простого, естественнаго, вотъ еслибъ мы жили въ деревнѣ -- я не побоялась бы его оставить играть и дратся съ дѣтьми; одиночество тоже вредно, просто тѣряешся, при всѣхъ средствахъ ни чего неможешь сдѣлать по убѣжденью. Для того чтобъ воспитать однаго человѣка, для того чтобъ сохранить его только человѣкомъ, надо воспитать цѣлое общество. Сердце разрывается на нихъ глядя, коверкаешь, ломаешь ихъ Богъ знаетъ для чего, и сколько предстоитъ ломки имъ если и людьми то выйдутъ я было свободнѣе вздохнула ((въ)) и за нихъ въ Февралѣ -- да вотъ тебѣ и Февраль! Совѣтую тебѣ Таня достать письма из Парижа извѣстнаго автора (чрезъ М[арію] Ѳ[едоровну]) ты увидишь въ нихъ что творится на бѣломъ свѣтѣ.
Мы переѣхали, Саша въ Гимнастику ходить небудетъ далеко, а будетъ дѣлать дома, да еще хочу обучать его столярному мастерству, онъ отъ этаго въ восторгѣ. Меня радуетъ въ немъ способность къ музыкѣ, не особенная, но я не ожидала ни какой, новое доказательство что во всякомъ существѣ лежатъ зародыши всего, и неспособность есть только не развитой талантъ.
Послѣднѣе время стоитъ что то дурная погода, кътомужь мы переѣзжали, хоть здѣсь это все чрезвычайно удобно, но все такижь утомило меня, пусть М. Ѳ. раскажетъ тебѣ какъ здѣсь отдаются квартеры и до какой степени хозяева, глупые буржуа, выжимаютъ изъ каждой нитки, изъ каждаго гвоздика деньги, русской, широкой, раздольной натурѣ покажутся сказочными мѣлкіе притѣсненія, изученыя съ непостижимою внимательностію; и есть люди, и почти большая часть такихъ, которые всю жизнь положили на это изученіе, у нихъ ни другого наслажденія, ни другой цѣли нѣтъ. Что за разстояніе между дикой, степной, румяной, широкоплечей, вольной (ты не удивись, да, вольной по натурѣ) Россіи, Россіи въ сарафанѣ, съ длинною русою косой, и этой изсохшей, желтой, съ парикомъ на головѣ и съ камушками ворту, перетянутой, раздушоной (изъ необходимости) Франціи! -- Они сами говорятъ что на нихъ больше ваты чѣмъ тѣла, и что за плоскость, что за бѣдность, что за ограниченность -- можетъ они выродились -- довольно.