Письма, которые мы получили, такъ живо перенесли меня посреди васъ что мнѣ тяжело писать. Обнимаю тебя. С. И. жму руку. Обнимаю М[арію] Ѳіедоровну] и всѣ[хъ] друзей.
Твоя Natalie
[Адресъ (рукой А. И. Герцена):]
Татьянѣ Алексѣевнѣ
Астраковой.
К письму 90. В Черной Грязи -- подробный и живой рассказ Т. А. Астраковой об известных проводах на станции Черная Грязь и о состоявшемся накануне (18 января 1847 г.) вечере у Грановского см. теперь в т. 63 "Лит. Наследства", стр. 554-557, где опубликована оказавшаяся в Пушкинском Доме АН СССР и считавшаяся до сих пор утраченной небольшая часть рукописи, использованной Т. П. Пассек в ее воспоминаниях (см. выше, предисловие, стр. 5).-- Николай Александрович -- Мельгунов. "Грамотка" его, как и все его письма к Герцену до 1852 г., не сохранилась; 36 его писем напечатаны "почти полностью" в т. 62 "Лит. Наследства", стр. 322-385. Там же, во вступительной заметке, данные о Мельгунове и его отношениях с Герценом.
91. Н. А. ГЕРЦЕНЪ -- Т. А. АСТРАКОВОЙ
[4-9 Марта 1849 г. Парижъ]
Не пишу числа, потому что не знаю когда кончится и пошлется это письмо. --
Напрасно я сердилась на тебя такъ за то что ты не пишешь, -- вчера получила твое длинное письмо, я рада ему была, но оно грустно подѣйствовало на меня. Вопервыхъ грустно, потому что тебѣ грустно, вовторыхъ грустно но эдакъ я дойду до двухъ сотъ, до двухъ милліонъ, до безконечнаго числа причинъ грусти. -- Все мнѣ понятно, слишкомъ понятно что ты пишешь моя бѣдная Таня! Сколько хорошихъ натуръ гибнетъ отъ неестественной среды, въ которую ихъ бросаетъ случайность, и какъ посмотришь, ихъ существованья не жизнь, а безпрерывное колесованье, кой гдѣ мелькнетъ мгновенье свѣтлое, натуральное, и опять черная туча давитъ и душитъ -- дай имъ солнце, дай имъ дождь и росу въ пору -- разцвѣлибы пышно, жилибъ полно, -- но я думаю такихъ щастливцевъ вовсе нѣтъ, у иныхъ есть только побольше такихъ мгновеній вотъ и все. На твою долю досталось ихъ мало, по чему? Да, по чему! -- Напрасно ты боялась послать мнѣ твое письмо, не только то что въ немъ написано, но что и не дописано я ясно вижу, разочаровать меня нельзя болѣе,, и я объ этомъ не жалѣю, не щитаю это утратой, -- это былобъ страшной грѣхъ противъ жизни. И зубъ не достается даромъ человѣку, часто жизни стоитъ. Чего стоило разтатся со многими вѣрованіями -- страшно вздумать! Дѣло въ томъ, что вѣровать-то ненужно, -- "печешея о мнозѣ" -- "едино же есть на потребу человѣка" -- Долго дѣтьми мы остаемся, долго нужны намъ игрушки и лакомства -- ну чтожь, и хорошо, пока нужны, пришло время -- болѣе реальной, серьезной пищи -- не будемъ отворачиватся отъ нее, только больнымъ противенъ запахъ мяса. Ты мнѣ говоришь -- "примирись съ дѣйствительностью" -- за чѣмъ примирятся, я принимаю жизнь какъ она есть, со всѣми ее наслажденьями и мученьями, и мучусь и наслаждаюсь. Въ внутренней жизни Таня -- не помню что хотѣла написать, два дни прошло послѣ того какъ меня прервали на этомъ словѣ. Александръ посылаетъ сегодня 6 Марта письма въ Мос[кву] такъ и мнѣ захотѣлось поскорѣе дать тебѣ вѣсточку, напишу отвѣтъ на твое письмо наскоро, а то пойдетъ въ долгій ящикъ. -- Ужасно пріятно, когда люди которыхъ мы любимъ и которые насъ знаютъ, пожалѣютъ о насъ, я знаю это по себѣ, и потому не боюсь сказать тебѣ Таня, что мнѣ тебя ужасно жаль, ужасно, какъ многое бы могло быть иначе...... Но дѣло въ томъ, что вѣдь уже не перемѣнишь того чего перемѣнить нельзя, ну такъ чтожь, сидѣть надъ лужей и хныкать о томъ что она не море? Лучше отойти прочь, идти, -- какъ бы не далеко -- идти къ морю, дойдешь -- хорошо, не дойдешь -- на дорогѣ можетъ встрѣтишь много хорошаго, а можетъ и дойдешь?... -- Еще повторяю -- не бойся разочаровать меня, очарованіе прошло съ первою юностью, но жизнь отъ этаго не стала хуже, но людей отъ этаго люблю не меньше. Вотъ еще прошло два дни и я не могла продолжать письма, ты не повѣришь Таня, а оно такъ. -- Еще перечитала твое письмо, какъ ясно вижу сквозь него духоту -- Но не смотря на все, какъ много я вынесла святого и прекраснаго изъ прошедшей жизни, все это живетъ во мнѣ, и умретъ только со мною, да и не умретъ со мною, вѣдь мой элементъ переходитъ въ дѣтей. Понимаю минуты -- о, цѣлые дни, недѣли, горечи нестерпимой; но, можетъ жизнь слишкомъ много хорошаго дала мнѣ -- я безпрестанно нахожу въ ней что заставляетъ её любить. Я также сильно радуюсь какъ страдаю, щастье другого (еще вчера я испытала это) можетъ меня сдѣлать щастливой до глупости. -- Какъ бы я хотѣла утѣшить тебя моя Таня, но чтожь я сдѣлаю --