23. Т. А. и Н. И. АСТРАКОВЫМЪ

25 Іюля [1839 г.] Вторникъ. [Владиміръ]

Отчего мы другъ къ другу давно неписали? Отчего -- да мало ли отчего, я это ясно вамъ разкажу вовторыхъ что у меня всё время душа была и взволнована и не на мѣстѣ. Да, тутъ я выпилъ море заботь, страху -- Она больная слабая, видимо тающая и безъ минуты покоя; малютка нездоровъ -- это fond всего, а тамъ мѣлочи частной жизни толпою: Нянька неумѣетъ пелѣнать, Матвѣй сошелъ сума отъ жировъ и воображаетъ что главнѣйшая награда за прежнюю службу сводится на то чтобъ вовсе неслужить теперь. Другой человѣкъ лежитъ больной -- Проза, проза -- и такая сквѣрная какъ Двигубскато, и такая докучливая какъ крикъ сверчка и такая отвратительная какъ Сенковский. Право будто Княгиня Марья Алексѣевна разсыпалась этой саранчей пакостей, и востала, и не душить а засыпаетъ дресвой. Наташа всё это умѣетъ переносить съ Ангельскимъ терпѣніемъ; а я -- бѣшусь. Да тутъ еще жары, а съ жарами мухи { Рисунокъ мухи -- въ виньеткѣ. }. Я увѣренъ что мухи выдуманы Метернихомъ для того чтобъ отвлекать отъ всѣхъ умственныхъ занятій добрыхъ людей; для того имъ и дана привилегія носить шесть ногъ независимо отъ крыльевъ изъ слюды.

-----

Что я дѣлаю? -- Ничего, т. е. чрезвычайно много. Ничего потому что нѣтъ осадка ни стихами, ни прозой. Много потому что душа биткомъ набита мыслями, чувствами, болью, восторгами, яблоку негдѣ упасть.

Кетчеръ сердится что я не пишу, чтоже пришлось мнѣ дѣлать, которому онъ на три письма отвѣчаетъ тѣмъ -- что ничего не отвѣчаетъ, минусъ письмомъ? Что дѣлать? -- Видно написать -- и напишу.

Жду, жду изъ Петерб[урга] привѣта, да нѣтъ его, а кажется просто бы

Коли любишь -- такъ скажи