Близь Дѣв[ичьяго Поля] etc., въ прих[одѣ] etc.
30. Н. А. ГЕРЦЕНЪ -- Т. А. АСТРАКОВОЙ
Петербургъ. 1840. Іюнь [28е]
Таня, чтожь ты не пишешь мнѣ, здарова ли ты? Иль разлюбила насъ, забыла? -- Я писала тебѣ пріѣхавши въ П.Б., отвѣта нѣтъ. --
Ну милый Другъ, сколько новаго узнала душа съ тѣхъ поръ какъ мы растались, сколько новаго увидѣли глаза. Не могу удѣлить тебѣ столько время чтобъ описать всё подробно. Почему бы не пріѣхать вамъ сюда, но лѣтомъ, непремѣнно лѣтомъ (зимы Петербургской я боюсь), с какимъ бы наслажденьемъ провели мы это время. Не знаю, так ли бываетъ съ тобою, -- когда я восхищаюсь чѣмъ нибудь, когда душа полна восторга -- Александръ со мною -- я щастлива, безмѣрно щастлива, но хотѣлось бы собрать всѣхъ милыхъ, близкихъ сердцу, со всѣми подѣлится прекраснымъ, со всѣми быть вмѣстѣ, -- а то можетъ быть они теперь въ обыкновенномъ, вседневномъ расположеніи, житейскія заботы заплеснули душу, они трудятся, а мы отдыхаемъ, мы такъ высоко, намъ такъ хорошо... и жаль станетъ милыхъ, и сдѣлается грустно.
Петербургъ засыпаетъ, движенье, суета уменьшаются, стукъ колесъ рѣдѣетъ, тише, тише -- ... пустѣютъ улицы, бульваръ пустъ, огни исчезаютъ..... Давно закатилось солнце, а небо ясно, свѣтло,
Нева спокойна, тиха, вотъ нѣсколько лодокъ дремлютъ у пристани, и хозяинъ ихъ дремлетъ, часы бьютъ... первый часъ ночи. Мы съ Александромъ, вдвоемъ давно ужь бродимъ по берегу Невы, останавливаемся, смотримъ на нее и не наглядимся, какъ хороша она въ своей гранитной рамѣ, а вонъ тамъ лѣсъ мачтъ, тамъ вонъ сфинксы, маяки... на нашей сторонѣ зимній дворецъ, ты не можешь себѣ представить всю красоту, всю прелесть этого зданія, полусвѣтъ придаетъ ему какую то таинственность, кажется это обиталище духовъ, движущіеся огоньки телеграфа передаютъ мысль въ нѣсколько мгновеній за тысячу верстъ, всё это вмѣстѣ кажется волшебствомъ и наполняетъ душу какимъ то страхомъ. Нагулявшись, набродившись, мы садимся въ лодку и плывемъ такъ, безъ цели... Наслажденье, Таня, наслажденье! -- -- --
Были мы въ домикѣ Петра Великаго, что тамъ чувствуется нельзя выразить; простой деревянный столикъ, стулъ его, образъ бывшій съ нимъ во всѣхъ походахъ, передъ нимъ ставятъ много свѣчь, отъ нихъ тепло въ комнаткахъ и это придаетъ жизненность имъ, кажется Петръ сей часъ вышелъ, скоро возвратится -- и ждешь его, и что то страшно, и плакать хочется. -- Были мы на островахъ, ходили на корабли, да право, на всякомъ шагу для насъ все новое, интересное. Два раза были въ театрѣ, видѣли Фенеллу и Роберта. Помпея Брюлова поразила меня. Жаль что Эрмитажъ передѣлываютъ, нельзя видѣть его. Ну а внутренная наша жизнь все таже. Как дома и нѣтъ никого -- старикъ садится читать и старушка беретъ работу, сынишко играетъ тут на полу, весело, хорошо, Таня! Александръ ходитъ раза два въ недѣлю по службѣ, только вотъ скучное было время когда онъ хлопоталъ о квартерѣ, о мебели -- представь себѣ, я его невидѣла целые дни, всё такъ дорого здѣсь, -- теперь есть на чемъ сѣсть и изъ чего ѣсть и мы не множко успокоились, а то ты неповѣришь, душа изстрадалась слушая безпрестанныя щеты. --
На дняхъ собираемся съѣздить въ Петергофъ, а потомъ хотѣлось бы и въ Кронштадтъ. Море недовольно видѣть изъ дали.
Что то вы подѣлываете? -- Вотъ опять мы всѣ разсѣялись, О[гаревъ] въ чужіе края, С[атинъ] въ Тамбовъ, неизмѣнный столбъ Москвы К[етчеръ] милый К[етчеръ] какъ бы желала я чтобъ онъ пріѣхалъ сюда, но этого кажется не дождешся.