Мы здоровы, здѣсь ожидаютъ всё еще лѣта, должно быть оно отложено до 1841 года по случаю неурожая. Служба не слишкомъ на горлѣ сидитъ, даетъ таки и вздохнуть и почитать -- мудрено ли что я вас почитаю послѣ того, М. Г. Татьяна Алексѣевна.
Письмо это пролежало до 2 Іюля. Извините. { Фраза вписана. }
Ну что воротился ли Николай из путешествія (т. е. изъ Кадетскаго К[орпуса]) а что Кетчеръ.
(телеграфический знак = Х[ристофо]ру.)
К письму 30. Герцен проводил уезжавшего за границу М. А. Бакунина до Кронштадта 29 июня 1840 г. -- телеграфический знак -- написано около схематического рисунка.
31. Н. А. ГЕРЦЕНЪ -- Т. А. АСТАРКОВОЙ
[24 августа 1840 г. С.-Петербургъ]
Да, Таня, рѣдко пишемъ мы, но это ничего, для меня пора писать прошла, живой языкъ замѣнилъ перо, и потому не пишется и писать не хочется, но все таки это ничего, мы любимъ другъ друга и знаемъ это, и вѣримъ этому, чего же еще? А хочетъ вѣдь какъ моя душа знать о тебѣ, чаще получать отъ тебя письма -- ну да что же дѣлать, мало ли чего хочется! Пиши, через Е[гора] И[вановича] часто къ намъ аказіи бываютъ. -- -- --
Знаешь ли Таня, мы сей часъ изъ Эрмитажа, фу..... устала тѣломъ и душою.-- Не требуй, ни скажу ни полслова, послѣ, послѣ, когда всё придетъ въ стройный порядокъ, да теперь нужно и о вздорѣ много поговорить. Вчера были въ Петергофѣ, третьяго дня видѣли Тальони, обо всемъ этомъ что говорить, столько говорено и безъ меня, а какъ я всё это видѣла, слышала и чувствовала, если ты знаешь меня -- такъ можешь себѣ представить.
Не знаю, писала ли я тебѣ, что мы 20е Іюля ѣздили въ Кронштадтъ безъ Саши на пароходѣ, а 21е нашъ малютка занемогъ и 3 недѣли былъ отчаянно болѣнъ, здѣшнею болѣзнію, къ тому же и зубы рѣзались, страшно и вспомнить объ этомъ... Теперь онъ слава Богу здаровъ, только капризенъ, и это меня огорчаетъ иногда очень, но это слѣды болѣзни, надѣюсь что пройдутъ.