Теперь о важномъ вздорѣ, бурнусы {ходила справляться въ магазейнъ [?]} будутъ продолжатся еще съ годъ, черныя вуали вовсе не въ модѣ, а что стоютъ такъ какъ и платки еще не знаю, схожу еще и напишу тебѣ въ непродолжительномъ времени.

Жизнь внутренняя наша также изящна и полна, и эти три недѣли Сашиныхъ страданій исполнены поэзіи дивной, святой; гдѣ страданія -- тамъ молитва, вѣра, любовь, самоуничтоженіе. А[лександръ] {А. передѣлано из Мы.} не выходил[ъ] почти изъ комнаты все время, а я не спускала Сашу съ рукъ, да онъ и не шелъ ни къ кому. Какъ онъ выздоровѣлъ вотъ и мы воскреснувъ сами бросились опять гулять, время здѣсь дивное (т. е. съ морозцомъ) { вписано Герценомъ. } Ты просишь подробнѣе все писать -- а мнѣ столько и столько еще писать, душка моя, вотъ будетъ осень, смотри мои письма будутъ усыплять тебя. Ну прощай, всей семьей поклонъ тебѣ, а вѣдь я тебя очень люблю Таня, очень.

Твоя Н. Герценъ.

Николаю жму руку крѣпко, вотъ ужь лѣнивый.

А что Кетчеръ голубчикъ? видаетесь ли вы? Господи, как бы я его желала сюда, да теперь, въ такую погоду, и посмотрѣть Петербургъ]. Получивъ это письмо ты отвѣтъ отдай Е[гору] И[вановичу] Будет аказія скоро. --

[Приписка А. И. Герцена:]

Желалъ бы я вамъ показать четыре или пять дивныхъ картинъ 1) Мадонна Тиціана 2) Мадонна Рафаеля 3) Блудный сынъ Сальватора Роза и 4) Мученика Мурильо. А 5я -- Море которое обтекаетъ Петергофъ. Послушайте. Петербургъ самый скучный, самый нелѣпѣйшій городъ въ которомъ можно задохнутся, умереть стоски, въ которомъ всё чиновники и солдаты -- ну и со всѣмъ этимъ за одно море, свѣтлое чистое море, я готовъ здѣсь жить, и не могу на него насмотрѣтся. -- Да-съ такъ объ картинахъ. Тиціанова богоматерь дивной красоты. Послѣ нее вы глядите на Рафаелеву (гдѣ она представлена съ Іосифомъ) и первое что поражаетъ -- что его Мадонна не красавица, вы вглядываетесь -- просто дѣвушка, женщина -- грустная и великая душа, глубокое чувство любви и -- она ростетъ и делается богоматерью -- а Тиціанова остается разительной красавицей (впрочемъ и въ ней много святаго). -- Далѣе Блудный сынъ ужасенъ, изковерканъ страстями, въ рубищѣ, глаза блестятъ безуміемъ, онъ несчастенъ и раскаяніе уже начинаетъ просвѣтлять лице его падшее и изкаженное -- ну да картины надобно смотрѣть а не разсказывать.

А Николаю надобно кланятся и сказать что чего ради онъ не пишетъ. И прощайте.

А. Герценъ

Августа 24