Новгородъ 1842. Іюня 15.
Получила я твое письмо отъ 1го Ію[ня], в это время у насъ былъ О[гаревъ] и мы много говорили о тебѣ, вспоминали о немъ...., мнѣ было хорошо говорить и думать что меня понимаютъ. Но твое письмо не хорошо Таня, за чѣмъ отчаяніе?.... но можетъ быть я не хорошо дѣлаю что спрашиваю.... да, нѣкоторыя минуты должны быть ужасны, но мнѣ кажется что съ этой грустью можно такъ сжится, такъ полюбить ее что будешь находить въ ней наслажденье и пропадетъ всё жгучее, ядовитое -- но Боже мой, как я могу говорить объ этомъ -- прости меня Таня, потому то мнѣ и хочется тебя видѣть и такъ молча смотрѣть на тебя, пожать твою руку, все это болѣе тебѣ скажетъ нежели цѣлый листъ исписанный.
О [гаревъ] тебѣ кланяется, онъ ужасно раскаявается что не былъ у тебя, и велѣлъ тебѣ это написать. Таня, ты съ такимъ нетерпѣньемъ хочешь быть тамъ -- будешь другъ! -- Всѣ будемъ тамъ.
Мы съ тобой скоро увидимся, въ началѣ Іюля (а можетъ и вь концѣ) { Слова въ скобкахъ вписаны Герценомъ. }. Прощай Другъ. Ахъ Таня, Таня, какъ бы хотѣлось тебѣ сказать много -- и не могу ничего сказать.
Твоя Н. Герценъ.
[Приписка А. И. Герцена:]
Я ничего не знаю насчетъ денегъ Сатина. Ог[аревъ] также -- и непонимаю зачѣмъ вы такъ беспокоитесь объ нихъ, Сатинъ возвратится, тогда всего лучше переговорить, онъ небогатъ, однако эти деньги не могутъ ему сделать особенно большаго растройства. Впрочемъ я поручилъ Ог[ареву] снимъ переговорить.
До свиданья, дружески жму вашу руку.
48. Н. А. ГЕРЦЕНЪ -- Т. А. АСТРАКОВОЙ
Новгородъ 1842. Іюня 18.