Петруши нѣтъ, благодарю за него.
ПАРИЖ, РИМ, НИЦЦА, ЖЕНЕВА
1847-1861
72. Н. А. ГЕРЦЕНЪ -- Т. А. АСТРАКОВОЙ
[Конецъ апрѣля -- 3 мая/24 апрѣля 1847 г. Парижъ]
Дай-ка мнѣ твою руку Таня, сядь сюда поближе, побесѣдуемъ. Ну что дѣлается у васъ? Здарова ли ты, грустна иль весела? Скажи мнѣ все другъ, (какое это смѣшное слово! какъ неопредѣленно его значеніе, ну да ты опредѣли его посвоему, такъ и будетъ хорошо) и я все пойму, болѣе чѣмъ пойму вотъ те Христосъ!
А ты думала, что ужь я и по Русски разъучилась -- нѣтъ, видно свой своему поневолѣ другъ, иногда такъ живо вспомнится, что дрогнешь какъ отъ электрическаго удара. Особенно твой образъ (надѣюсь что непримешь за комплиментъ) какъ то ярче другихъ является передо мною; оно вѣдь можетъ и неудивительно, можетъ твоя симпатія, -- или нѣтъ, вздоръ, симпатіи не существуетъ, пустое слово, -- твоя привязанность (это посущественнѣе!) во мнѣ ((ярче)) крѣпче другихъ... должно быть такъ, а можетъ и нѣтъ, -- дѣло въ томъ, что иной разъ перебирая прошедшее въ головѣ -- съ отрадой, съ довѣріемъ, нѣтъ мало, съ увѣренностію пріостановится на тебѣ да ужь небудетъ ли объ этомъ?.... Тебѣ вѣрно хочется новаго, а это все старое, такъ новаго? Новое Другъ мой такой широкой волной хлынуло въ грудь, и такая въ немъ смѣсь, такое разнообразіе, такая бездна впечатленій, что я не могу найдтись. Погоди, дай пожить побольше, не смѣю говорить такъ скоро, еще мало видѣла. Шумъ, движенье (не могу назвать это жизнью, даже дѣятельностью) невообразимы, на каждой точкѣ города будто средоточіе жизни (матерьяльной), остановится да посмотрѣть -- въ головѣ закружится. Учтивость -- безконечная, для васъ все сдѣлаютъ изъ учтивости, пожалуй и обманутъ и украдутъ изъ учтивости, ну право кажется здѣсь умереть придется изъ учтивости, намъ не по натурѣ что то эта учтивость, мы люди дикіе, простые, хотя и у насъ её довольно, да ужь все не до такой возмутительной степени. А что касается до чувства у тронь поглубже такъ ужаснется какая пустота, какая пустота!-- Но только Таня, не забывай что я мѣсяцъ въ Парижѣ, что я только въ двухъ Театрахъ была, а ихъ двадцать, и каждый особенно выражаетъ особенную сторону Парижа, каждый день они биткомъ набиты, отъ 6 часовъ до 12, а иногда и до часу, можно изъучить потребности публики; была я въ Національномъ Театрѣ, тамъ вотъ ужь нѣсколько мѣсяцовъ кряду представляютъ французкую революцію, которая продолжается 7 часовъ къ ряду. Театръ полонъ ремеслениками, работниками, въ блузахъ, женщины бываютъ тамъ даже съ грудными дѣтьми, говорятъ, хохочатъ, кричатъ, тутъ беретъ за живое и тутъ хорошо. Другой Театръ -- тутъ общество повыше достоинствомъ (или недостоинствомъ?) одѣты ужь всѣ приличнѣе, и неотводя глазъ смотрятъ и восхищаются всѣми сальностями и двусмысленностями, которыя происходятъ на сцѣнѣ; смѣешся, потому что въ самомъ дѣлѣ смѣшно, и грусть беретъ и слезы навертываются -- имъ мало еще тѣхъ пошлостей и гадостей, которыми полна ихъ ежедневная жизнь, семь часовъ къ ряду, не сходя съ мѣста они восхищаются ими въ Театрѣ -- Это страшно пойду во всѣ Театры, хочу все видѣть, все знать, на той точкѣ знакомства, на которой я теперь съ Парижемъ -- безотрадно. Ты идешь по улицѣ и нм чего не видишь кромѣ страшной роскоши, всѣ нижнія этажи домовъ безъисключенія заняты магазейнами, и все это биткомъ набито, нетолько необходимыми вещами, а еще кажется больше предметами роскоши, а возлѣ, тутъ же на ступенькѣ -- бѣдная женщина съ ребенкомъ падаетъ въ судорогахъ отъ голода фунтъ хлѣба 30 сантимовъ стоитъ, сантимъ здѣсь тоже что у насъ копѣйка, потому что деньги здѣсь дороже, фунтъ мяса меньше нѣтъ какъ 80 сантимовъ, дрова продаются на вѣсъ, 600 фунтовъ хорошаго дерева 21 франкъ. Можешь себѣ представить въ какомъ положеніи низшіе классы и что съ ними зимою а зима здѣсь должно быть препорядочная, потому что до сихъ поръ я не иначе хожу какъ въ ватномъ платье и въ ватной мантильи, а дома такъ просто не согрѣешся, печей нѣтъ, каминъ грѣетъ только тогда пока сидишь передъ нимъ. -- Я думаю недѣлю спустя пишу тебѣ опять, теперь я какъ то болѣе въ мирномъ расположеніи, гдѣ причина, во мнѣ иль въ городѣ -- право незнаю, да объ этомъ послѣ, вѣрно тебя на сію минуту болѣе интересуетъ то что до меня касается -- а будто Парижъ, Вольтеръ и т. д. не равно тебѣ интересны, будто -- да объ нихъ найдется кому повысказать, а обо мнѣ ужь никто нескажетъ. А неправдали подъ часъ какъ страшно становится Таня какъ подумаешь, что никакою силою не льзя тебѣ узнать, что дѣлается въ настоящее время съ близкимъ человѣкомъ, ни объ немъ узнать, ни о себѣ дать вѣсти ... тяжелый камень ложится на грудь. Ну а мы поживаемъ хорошо! Я хожу безъустали, видаемся часто съ знакомыми, все такіе хорошіе люди, наслажденье! (Какъ говоритъ Аненковъ). Да, Таня, то бываетъ привязанность, это не замѣнимая, неотъемлемая собственность, и какое щастіе, безконечное щастіе, съ полною увѣренностію сказать -- это мое! Бываетъ другаго рода наслажденье, это когда можешь, не вводя въ разчетъ своей личности, -- подойти къ человѣку просто и свободно протянуть ему руку съ уваженьемъ и довѣріемъ. Я познакомилась здѣсь съ Боткиной, она очень хорошая и добрая женщина. -- Видаемся съ Полуденскими, онѣ мнѣ кажется стали лучше здѣсь, Ел[изавета] Ив[ановна] вспоминаетъ о тебѣ, огорчается что ты ей не отвѣчаешь. Коля, Маша и Луиза Ив[ановна] пріѣхали ужь недѣли полторы сюда и посѣлились возлѣ насъ. Маша скучаетъ, потому что у нее все еще нога болитъ, так жаль ее бѣдную. Колю смотрятъ доктора, но еще не рѣшили, ((что)) ес[ть]ли возможность возбудить нервъ, онъ становится съ каждымъ днемъ милѣе, уменъ поразительно. Дѣтямъ здѣсь раздолье, наша квартира на Елисейскихъ Поляхъ, возлѣ дома бульваръ и роща, но погода все еще не установится. Напиши хоть ты Таня, что дѣлается съ нашими друзьями, что Грановской? Пожми ему отъ меня руку, и скажи, да нѣтъ, ни чего не говори...*
[Приписки по краямъ письма:]
* а меня удивляетъ какъ ни въ комъ нѣтъ потребности хоть слово сказать въ отвѣтъ на нѣсколько писемъ Александра. Не постижимо! Марья Ѳедоровна жметъ тебѣ и Сергѣю Ивановичу руку. Машенька просила написать отъ нее много поклоновъ и привѣтствій.
Мнѣ такъ хочется знать о тебѣ, о всѣхъ васъ милые, молчаливые друзья! Пиши Таня.