- Смейтесь, смейтесь, много небось вы здесь выиграли февральской революцией?
- У… у… да вы преопасный человек, вы уж разрешили эдак о мятежах и злоумышленниках говорить, - смотрите - до добра это не доведет.
- Я притащу моего пациента - ну что вам в самом деле, через час разъедетесь; он предобрейщий человек и был бы преумный.
- Если б не сошел с ума.
- Это несчастие… вам, ей-богу, все равно, а ему рассеяние и нужно и полезно.
- Вы уже меня начинаете употреблять с фармацевтическими целями, - заметил я, но лекарь уже летел по коридору.
Я не подчинился бы его желанию и его русской распорядительности чужою волею, но меня, наконец, интересовал светло-зеленый коммунист-помещик, и я остался его ждать.
Он взошел робко и застенчиво, кланялся мне как-то больше, нежели нужно, и нервно улыбался. Чрезвычайно подвижные мускулы лица придавали странное неуловимое колебание его чертам, которые беспрерывно менялись и переходили из грустно-печального в насмешливое и иногда даже в простоватое выражение. В его глазах, по большей части никуда ие смотревших, былн заметна привычка сосредоточенности и большая внутренняя работа, подтверждавшаяся морщинами на лбу, которые все были сдвинуты над бровями. Недаром и не в один год мозг выдавил через костяную оболочку свою такой лоб и с такими морщинами, недаром и мускулы лица сделались такими подвижными.
- Евгений Николаевич, - говорил ему лекарь, - позвольте вас познакомить, представьте, какой странный случай, вот где встретился - старый пршггель, с которым вместе кошек и собак резали.
Евгений Николаевич улыбался и бормотал;