Кто онъ, этотъ Моцартъ Л. Андреева? Будетъ нескромностью говорить или даже думать о томъ, что Андреевъ подобно Гете въ "Фауст ѣ " (?) далъ здѣсь "кое-что" отъ своихъ автобіографическихъ страницъ. Но если такъ? Во всякомъ случаѣ, мысль объ авторѣ, нарядившемся въ костюмъ паяца, сопровождаетъ воображеніе зрителя. "Моцартъ" или Тотъ, Л. Андреева ушелъ отъ жизни въ циркъ. А Сальери или "Господинъ", обезпокоенный исчезновеніемъ "Moцарта" занимается розысками его. И, наконецъ, онъ его разыскалъ. Тутъ происходить любопытнѣйшій диспутъ. "Тотъ" бросаетъ "господину": рядъ словесныхъ пощечинъ. И "господинъ" долженъ ихъ глотать. Какія, это пощечины? Ясное дѣло, что "Тотъ" обзываетъ "Господина" всякими нелестными эпитетами и изливаетъ на него все свое байроновское негодованіе.
"Когда бы могъ я шаръ земной схватить озлобленной рукой, изжать, измятъ и бросить въ адъ, я [былъ бы счастливъ, былъ бы радъ".
"Господинъ" -- это, можетъ быть толпа, не понимающая "Моцарта". А, можетъ бытъ, это -- толпа классифицированная. Не стоитъ труда разобраться въ этой классификаціи завистливаго "Господина". Это... можетъ быть, критика, это, во всякомъ случаѣ, хулители "Моцарта".
И имъ-то предназначаются пощечины "Тота".
Не "Тотъ" получаетъ пощечины, а "Господинъ", толпа, всѣ вы, земные гады, раздаватели литературныхъ и драматическихъ аттестатовъ, прихлебатели жизни, ослы жизни, и остальные, tutti quanti должны получать пощечины отъ "Тота", оскорбленнаго и уязвленнаго въ своихъ лучшихъ чувствахъ, непонятаго, бѣгущаго въ циркъ, гдѣ, можетъ быть, есть спасеніе и гдѣ тоже спасенія нѣтъ, ибо жизнь и такіе, какъ этотъ "Господинъ" или толстый, жирный буржуй Реньяръ врываются и туда. Любопытное лѣто! Нравоучительное дѣло! Пощечины "Тота" раздаются направо и налѣво, но... никто, ихъ не понимаетъ. Онѣ проходятъ, мимо "толстокожихъ" и недоумѣвающихъ. Оскорбленныхъ нѣтъ. И вотъ именно то обстоятельство, что оскорбленныхъ нѣтъ, вѣроятно, и является наиболѣе досаднымъ для "Тота".
Ибо какъ же такъ, бросить въ такомъ негодованіи всю желчь сатиры, бросить такой памфлетъ, облить его такими ядами и быть почти увѣреннымъ, уже увѣреннымъ, что міръ зрителей, критиковъ и вообще всѣхъ смертныхъ не приметъ этого, не взволнуется, не побѣжитъ къ театральной эстрадѣ и не поставитъ "Тота" на пьедесталъ,-- это прямо-таки совсѣмъ досада, досада въ кубѣ!
А, между тѣмъ, такъ дѣло и обстоитъ.
Все остальное въ пьесѣ даже уже не символы, а просто-на-просто затѣйливый, раскрашенный. бутафорски-литературный или точнѣе сценическій, зрительный ("представленіе!") переплетъ къ этой основной идеѣ оскорбленнаго въ своихъ лучшихъ чувствахъ "Тота". Не стоить тратить времени разбираться во всемъ этомъ остальномъ, ибо все остальное, -- бутафорія.
Талантливый, интересный Homo novus въ "Театрѣ и Искусствѣ" и въ "Днѣ" объявилъ новое произведеніе Л. Андреева, амморальнымъ. Да, это такъ и десять разъ такъ. Но и не въ этомъ суть. Да и вообще сути нѣтъ, а есть нагроможденныя горы бутафоріи даже съ такими сценическими пріемами, какъ, напр., смерть Консуэллы, звучащая для посвященныхъ и непосвященныхъ зрителей, какъ филіальное отдѣленіе смерти Трильби.
Ну, куда же дальше? Тысячу реверансовъ дѣлаю автору, люблю его со всѣми его блестящими достоинствами и недостатками,-- и тѣмъ не менѣе не могу не отмѣтить эту въ новой его пьесѣ снова зазвучавшую манерную, гордую и не оправдываемую обстоятельствами темы позу. "Тотъ",-- да, вѣдь, это уже то, что есть "маніакальное".