Является вопросъ, какъ играть эту пьесу? Одинъ отвѣтъ. Всѣмъ исполнителямъ одинъ отвѣть:
Не мудрствуя лукаво. Проще, проще и еще разъ проще. Давай, циркъ, какъ циркъ. Не надо давать загадочное тамъ, гдѣ нѣтъ загадокъ. Изъ этого не слѣдуетъ обязательнаго вывода, что новая пьеса Л. Андреева должна быть облечена въ реальные прямолинейные тона. Ее въ смыслѣ исполненія надо поддернуть нѣкоторой дымкой модернизованнаго символизма. Однимъ словомъ, сдѣлать то, что сдѣлалъ театральный искуссникъ г. Васильевъ. Вотъ кто подошелъ къ "позѣ" Тота. Самъ авторъ, взглянувъ на это исполненіе, сказалъ бы:
-- Онъ понялъ меня блестяще.
Вообще въ смыслѣ исполненія, постановки, этотъ спектакль надо признать образцовымъ. Тутъ постарались на славу и актеры съ именами, и театральная молодежь. Напр., баронъ Реньяръ въ изображеніи г. Чернова-Лепковскаго. Изумительно сдѣлало. Между прочимъ, какъ хорошъ у г. Васильева и г. Чернова-Лепковсклго финалъ третьяго акта.
Г-жа Зарайская дала правильное толкованіе Консуэллы, какъ земного реальнаго характера, но въ этой передачѣ теряется то духовно-символическое, что влечетъ, должно неизбѣжно влечь "Тота" къ Консуэлло. Земную натуру, только земную, безъ привношенія въ обрисовку "какихъ-то" незримыхъ духовныхъ чертъ не могъ бы "Тотъ" возлюбятъ такъ театрально-демонически, какъ онъ это, по Л. Андрееву, дѣлаетъ.
Мнѣ, въ особенности, хотѣлось бы отмѣтить въ спектаклѣ молодежь. Безано -- г. Юровскій. Талантливый, способный актеръ, онъ выдѣлился, между прочимъ, въ сезонѣ исполненіемъ роли юнкера въ "Сестрахъ Кедровыхъ". Въ Бодано онъ прекрасно даетъ фигуру и характеръ. Отличны и типичны молодые клоуны гг. Демюръ -- младшій и Татариновъ.
Зинида не совсѣмъ въ сценическихъ средствахъ г-жи Штенгель, но артисткой, тѣмъ не менѣе, прекрасно выявлена сущность роли.
У г. Гетманова (Манчини) роль идетъ хорошо, вначалѣ слабѣе, есть "мертвыя мѣста". Но 4-е дѣйствіе звучитъ въ смыслѣ интонацій и передачи характера образцово.
Возвращаюсь къ пьесѣ. Если бы рецензенты и критики всего міра были бы призваны къ "спасенію" пьесы Л. Андреева, они потерпѣли бы фіаско. Несомнѣнно одно: пьесѣ суждено мелькнуть на сценическомъ горизонтѣ метеоромъ, о которомъ въ слѣдующемъ сезонѣ уже забудутъ, въ ней нѣтъ души. Нѣтъ душевнаго крика. И вмѣсто него -- позерство и манерность. Красиво мѣстами, но холодно вездѣ. Философія второразрядная. Не идеи, а костюмы идей.
Не ослѣпительныя и оглушительныя пощечины "Тота", не темпераментъ негодующаго взволнованнаго сердца, а бутафорія пощечины, мертво и резонерски-звучащая.