И радость -- только созерцание
И разум -- только тихий свет16.
(Фед. Сологуб)
Мы не требовательны к другу, мы беззлобны к врагу, потому что разнородность личностей угасла и другой человек уже не может быть для нас судьбой. Нет больше роковых встреч {Уж не раз указывалось на то, что прежняя драма характеров сменилась в наше время драмой судьбы. Таков Метерлинк на Западе, Чехов у нас. Суета "типов" отошла от нас...}. Плененные своей судьбой, как Тантал "в темницах снов своих", томятся поэты и с ними вместе немые души не-поэтов.
Свойство лирики -- утверждая себя, погашать, растворять все внешнее и враждебное; -- поэтому во времена, отягченные слишком реальной, непрозрачной действительностью, во времена господства слепых идей (realia схоластиков) мятежная лирика одна выводила человека на свободу и в борьбе с врагами обретала ему его мощное "я". Теперь же, когда все прежние твердыни, все каменные лики истаяли, забыты все вражеские имена -- теперь самый субъективный поэт всего менее борец и, следовательно, менее всех способствует утверждению личности. Зорко шепчущий Фед. Сологуб, потопивший в своем "я" весь мир, -- без жалости сам роняет это "я" и дает ему, как потоку, затеряться в песках...
Не крепнет личность в субъективном творчестве, потому что ей не с чем помериться, -- она расщепляется на миги и гаснет в лирике. Лирика по природе своей враждебна имени и личине, а нам, чтобы снова и по-новому опознать себя, надо узреть чуждое нам, услышать имя -- чужое -- не наше. Безымянность, безобразность мира теснят нас. Выявить врага, оковавшего, опутавшего нас -- это ли не тайная жажда всего современного творчества -- наречь его, обуздать именем и -- как знать? -- быть может, сразить. "Через имена лежит путь познания мира", -- говорит Темный Гераклит17, и комментатор его добавляет: "Ибо в имени погашается сущее". Наречь -- познать -- преодолеть...
Поэтому не через зыбкое, утонченное творчество поэтов -- субъективистов пролегают пути будущего, а через мифотворчество, вводящее новую меру и новый лад в наш сумеречный мир, где "смесились тени", стерлись грани.
В "Тантале" Вяч. Иванова гибнет старый индивидуализм, -- но в нем же зарождается новое рокоборство. Впервые у Вячеслава Иванова "неизбежное" обретает личину, растет, вступает в борьбу с человеком...
Тайна творчества и жизни диалектична. Свобода, достигнув вершины, становится роком, неизбежным; -- неизбежное у последнего предела, быть может, соприкоснется с Чудом, с божественным произволом... Обреченный превратится в богоборца -- богоносца.
Бога объявший -- с богом он борется;