В золоте, золоте
морей всеодержных
с тобой тону я,
черный челн!
Иному закону, не закону неизбежного подвластный Ганимед "встает в лобзаньи неба"... И снова замкнется круг Танталов, и на горном престоле своем он один в "венце сиром".
-----
То, что воплощено в архаическом, каменном образе Тантала, отражается и в нашей лирике, этом чутком голосе современной души. И для нее, как для Тантала, все прежние заповеди заменились одним императивом: "Приди -- обетованиям Адрастеи". Свободой, а не самоутверждением живет душа наша, -- наша лирика {В глубоко значительной статье своей "Кризис индивидуализма" ("Вопросы жизни", сент.) Вяч. Иванов указывает на "истощение" индивидуализма. "Мы возлюбили сверхчеловека. Вкус к сверхчеловеческому убил в нас вкус к державному утверждению в себе человека". Мы все -- "мессианисты".}. Гневные обличения, пафос одиночества, искание родственных душ -- все песни эпох мятежного индивидуализма (еще столь близкие Ницше) далеки от нас, как за порогом детства. Не страшно нам зло, легковейны радости.
Всех чар бессильно обаяние
И ни одной преграды нет
Весь мир -- недолгое мечтанье,