К тому же истинный русский патриот, в самом возвышенном смысле этого слова, каким всегда был Вл. С., не мог не относиться с живейшим интересом к судьбе многомиллионного, богато одаренного еврейского населения России, которое при благоприятных политических условиях могло бы служить общему благу общего отечества и значительно содействовать его культурному развитию, экономическому обогащению и преуспеянию. И если гостеприимная Россия обнимает материнскою любовью всех своих верноподданных, не исключая малокультурных инородцев, вроде якутов, башкиров и калмыков и хотя бы потомков монголов, некогда столь жестоко угнетавших русский народ и еще сравнительно столь недавно причинивших России немало бедствий, то тем непонятнее и прискорбнее должно было казаться благомыслящему и в высшей степени гуманному русскому патриоту столь исключительное и недружелюбное отношение своего народа к евреям, никогда ничем против России не провинившимся и ничего худого никогда ей не сделавшим. Тем более Вл. С. должен был считать своим патриотическим долгом заступиться за евреев. Особенно еще потому, что он непоколебимо верил в великую, вселенскую миссию православной России, в которой, по его глубокому убеждению, "недаром Провидение водворило самую большую и самую крепкую (в религиозном отношении) часть еврейства". -- "Вселение Израиля в земле славянской, среди народов, еще не сказавших миру своего слова, -- говорит Вл. С., -- предсказывает будущие судьбы иудейства, окончательное восстановление его религиозного значения..." Наряду с русским и польским народами, как будущими носителями теократии, Вл. С. уделяет весьма видную роль и еврейству, живущему в их среде: "В среде этих двух религиозных наций, имеющих свою особую теократическую идею, история выдвинула третий религиозный народ, также обладающий своеобразным теократическим представлением -- народ израильский... И как некогда цвет еврейства послужил восприимчивой средой для воплощения божества, так грядущий Израиль послужит деятельным посредником для очеловечения материальной жизни и природы, для создания новой земли, где правда живет". Эти возвышенные, хотя и мистические чаяния Вл. С., сделали ему еврейство вообще и отечественное русское в особенности весьма дорогим и близким.
Не могу обойти молчанием одной черты в характере еврейского народа, которая, быть может, вследствие того, что та же самая черта была в высшей степени свойственна самому Вл. С., приковывала к себе его внимание и представляла собою предмет его благоговейного удивления. Это необычайная смелость, самостоятельность мысли, которая, начиная с Авраама, всегда отличала еврейский народ. Вл. С., который еще юношей имел удивительное мужество выступить с самостоятельным идеальным религиозно-философским миросозерцанием, в эпоху расцвета позитивизма и даже крайнего материализма, и во всеуслышание проповедовать начала христианской политики, когда в образованном русском обществе господствовали как раз противоположные политические течения, -- умел особенно ценить в еврействе его редкое мужество иметь свое мнение, шедшее почти всегда в разрез с мнениями окружающих, большею частью весьма враждебно к ним относившихся, несмотря на то, что в течение тысячи лет еврейство составляло ничтожное, беспомощное и беззащитное меньшинство; и мало того, что еврейство смело иметь свое мнение, оно неустрашимо несло это исключительное мнение напоказ, жило согласно с ним, воплощало и олицетворяло его в жизни и все это в такие времена, когда было весьма опасно мыслить не так, как все мыслят, молиться не так, как все молятся, говорить не так, как все говорят, одеваться иначе, чем все одеваются, когда такая упорная самостоятельность считалась непростительною дерзостью и грозила самыми печальными последствиями. Вл. С., который, по всему своему душевному укладу, дорожил выше всего на свете свободою совести и свободой слова, видел в еврействе бестрепетного борца за эти величайшие и идеальные блага, пред которыми он преклонялся. Когда Вл. С., бывало, заговорит со мною об этой характерной черте иудейства, он почти всегда прибавлял: "И этот народ еще упрекают в трусости!" "Первые христианские мученики, да еврейский народ -- вот классические образцы бойцов за свободу совести, вот у кого нам следует учиться, как отстаивать свои убеждения. Жаль только, что современные интеллигентные евреи не всегда достойны своих предков и нередко обнаруживают совершенное равнодушие к истине и этим вредят обаянию своего народа". Словом, указанная еврейская черта, которая столь характерна была для самого Вл. С., известным образом роднила его с еврейством.
Прибавьте ко всему вышеизложенному в высшей степени развитое чувство справедливости, необычайно чуткую совесть, беспредельную доброту и любвеобильное сердце, -- и вы получите ту почву, на которой росло и развивалось отношение Вл. С. к еврейскому вопросу.
Сам Вл. С. высказался о своем отношении к еврейскому вопросу приблизительно в следующих словах: "Меня одни величают иудофилом, другие укоряют в слепом пристрастии к еврейству. Благо, что не подозревают меня в подкупности еврейским золотом. Но в чем, хотел бы я знать, высказывается мое иудофильство или мое пристрастие к евреям? Разве я не признаю слабых сторон иудейства или разве я оправдываю последние? Обнаружил ли я когда-либо хоть малейшую склонность идеализировать еврейство? В действительности я настолько же далек от иудофильства, как и от иудофобства. Но я не могу в угоду дурному вкусу и плохой нравственности закрывать глаза, чтобы не видеть очевидных фактов, не хочу и не могу кривить душою и сделать, по примеру антисемитов, одних евреев ответственными за все грехи и несчастия, постигшие нас. Я не скрываю, что живо интересуюсь судьбою еврейского народа, но это потому, что она сама по себе в высшей степени интересна и поучительна во многих отношениях. Но иногда я заступаюсь за евреев? Да, только, к сожалению не так часто, как я бы хотел и должен был это делать в качестве христианина и славянина. (Как христианин я сознаю, что обязан иудейству величайшей благодарностью, ибо мой Спаситель был иудеем по плоти, иудеями же были пророки и апостолы, и краеугольный камень вселенской Церкви взят был в доме израилевом; а как славянин, я чувствую великую вину против еврейства и хотел бы искупить ее чем только могу.) Еврейский вопрос -- в сущности вопрос правды и справедливости. В лице еврея попирается справедливость, потому что преследования, коим подвергают евреев, не имеют ни малейшего оправдания, ибо обвинения, возводимые антисемитами на них, не выдерживают самой снисходительной критики: они большею частью злоумышленная ложь".
II
О еврейском вопросе Вл. С. писал, собственно говоря, немного {Исключительно еврейскому вопросу посвящены были только: брошюра "Еврейство -- христианский вопрос" (М., 1884), переработанная из лекции о всемирно-историческом значении иудейства, читанной им в Петербургском университете и на Высших женских курсах; статья "Талмуд и новейшая полемическая литература о нем в Австрии и Германии" (Русск<ая> мысль. 1886. No 8), рецензия книжки С. Я. Диминского "Евреи, их вероучение и нравоучение" (Северн<ый> вестн<ик>. 1891. No 8) и, наконец, обстоятельное предисловие к моей книжке по еврейскому вопросу, которая по не зависящим от меня причинам, не могла появиться в свете. Мимоходом Вл. С. касался еврейского вопроса в своем сочинении "Национальный вопрос".}. Но как во всем, к чему прикоснулся его мощный, самостоятельный и оригинальный ум, Вл. Сив литературе по еврейскому вопросу оставил неизгладимые следы. Он не только глубоко и всесторонне охватил еврейский вопрос, но и почти исчерпал его. Даже более: он упразднил его как таковой, т. е. как вопрос еврейский, ибо с неумолимой логической последовательностью, неопровержимо доказал, что лишение евреев многих неотъемлемых прав человека и гражданина равно как враждебное и презрительное отношение к ним со стороны общества не имеют никакого оправдания в самом еврействе, не вызывались и не вызываются и поныне особыми условиями, в еврействе лежащими, а коренятся вне его; поэтому Вл. С. совершенно основательно признал ненормальное положение еврейства в обществе и государстве не еврейским, а христианским вопросом. "Прошло уже десять лет, -- пишет мне Вл. С. в письме от 5 марта 1891 г., -- с тех пор, как "отец лжи" возбудил в нашем обществе антисемитическое движение. За это время мне приходилось несколько раз указывать (сначала с кафедры, а потом в духовной и светской печати) на ту несомненную истину, что еврейский вопрос есть прежде всего вопрос христианский, именно вопрос о том, насколько христианские общества, во всех своих отношениях к евреям, способны руководствоваться на деле началами евангельского учения, исповедуемого ими на словах. Я не стану повторять здесь моих рассуждений, которые не могут иметь никакого значения для антисемитов: кто проповедует огульную вражду к целому народу, тот тем самым показывает, что христианская точка зрения потеряла для него свою обязательность..." Эта мысль, которая в брошюре "Еврейство -- христианский вопрос" повторяется и разъясняется более обстоятельно, есть то оригинальное, совершенно новое, что Вл. С. внес в литературу этого вопроса. Вл. С. и не попытался решить так или иначе "еврейский вопрос", как обыкновенно делали и делают друзья евреев и их заступники. Он предпочел с аргументами здравой логики и научными данными в руках доказать, что тут никакого вопроса нет или по крайней мере не там, где принято искать его. Чтобы доказать отсутствие каких-либо оснований, оправдывающих настоящее положение еврейства, он шаг за шагом рассматривает и разбивает все господствующие против евреев и их учений обвинения настолько убедительно, что их полная несостоятельность становится ясной каждому непредубежденному. В его аргументации рядом с философским бесстрастием и невозмутимостью выступают подчас моральное негодование, религиозная ревность и пламенный патриотизм и наряду с классически ясным изложением истины -- беспощадное облечение неправды. Но всем этим далеко не исчерпывается неотразимая сила и чарующий блеск его полемики по еврейскому вопросу. В ней столько благородства мысли и сердечной теплоты, столько трогательной любви к человеку и столько задушевной жалости к обиженным судьбою, что пока еврейство будет гонимо своими исконными врагами-клеветниками, апология Вл. С. будет не только самой могучей и обаятельной защитою против гонителей еврейства, но и самым душу возвышающим утешением гонимых евреев. Неудивительно поэтому, что хотя Вл. С. и мало писал в защиту еврейства, он давно уже слыл столько же авторитетным, сколько и доблестным заступником за евреев, среди которых он уже давно пользовался самой широкой популярностью и искренней любовью.
Другое не менее отличительное и драгоценное преимущество еврейской апологии Вл. С. состоит в том, что хотя вся эта апология вместе взятая обнимает всего несколько десятков страниц, она тем не менее успела высказаться по всем обвинениям, возводимым на евреев, и по всем пунктам запутанного и многосложного еврейского вопроса настолько полно, ясно и определенно, что стоит лишь разложить этот вопрос на его составные элементы, распределить все юдофобские обвинения на известные категории и противопоставить каждой из них главнейшие моменты апологии Вл. С. в его подлинных выражениях, чтобы иметь вполне удовлетворительное представление об обаятельной мощи и убедительной силе его полемики по еврейскому вопросу. Такой прием я в данном случае считаю наиболее уместным уже потому, что он устраняет всякое подозрение в пристрастии и односторонности.
Этим приемом я воспользуюсь при изложении главной сути полемики Вл. С. по еврейскому вопросу.
Все обвинения против евреев и еврейства, пущенные в ход современными антисемитами, можно распределить на следующие категории:
а) Обвинения религиозные, а именно: евреи повинны в отвержении и распятии Христа; они поныне отвергают христианство, подкапываются под его основы и посему христианство с своей стороны не может терпеть еврейства, оно должно по возможности искоренить его и мстить евреям за распятие.