– Пускай! – кричит Энгман команде и дает полный газ.
Я быстро устанавливаю на запись барограф, и гул мотора снова переходит в мощный рев…
Огромная птица медленно трепыхается на поле… вот она поднимает свой хвост… бежит с трудом на своих двух ногах… все быстрее и быстрее… Вдруг она делает небольшой прыжок… гоп!… и незаметно отделяется от земли…
Мы летим.
Я кидаю взгляд назад… Там, внизу, – длинный ряд ангаров… Утренний ветерок весело треплет их флажки…
Вираж!… Городок приближается. Церковь с любопытством смотрит вверх, стройно возвышаясь над крышами низких домов… Вон светятся маленькие квадраты садов… Несколько телег стоят на рынке… Грузовик, поднимая пыль, несется по Вокзальной улице… Солдаты и крестьяне останавливаются, чтобы посмотреть на нас… Какая милая для взора картина!…
Но это радостное чувство быстро тускнеет. Даже здесь, еще так далеко от фронта, в голове теснится только одна мысль: исполнить задание… Еще раз проверяю на карте свой путь. Впрочем, теперь, когда мы забираем высоту, мне незачем следить за ориентировкой: Энгман знает эту местность, как свои пять пальцев…
Вдруг – трах! Такой здоровый удар слева, что машина круто накреняется вправо. Ага! «Болтнуло!» Энгман, с быстротой молнии, выравнивает самолет, и он мгновенно принимает горизонтальное положение… Не беда: знакомое кушанье…
Я бросаю быстрый взгляд на высотомер: 1000 метров.
Навстречу нам несутся клочья облаков. Прозрачные и тонкие, словно вуаль. Но ради них мы не только не сворачиваем, а без помехи пронизываем их массу. Им это не по вкусу, и они сердито трепыхаются вокруг нас. Ладно! Мы только смеемся над ними…