Постепенно мною начинает овладевать беспокойство: да когда же, господа французы, вы выпустите свой первый снаряд? Право, пора начинать!
Я кидаюсь от правого борта к левому, от левого к правому, опять подымаюсь на цыпочках, чтобы посмотреть вперед… Потом я снова цепляюсь правой ногой за железную ножку моего подъемного сиденья: ведь если «болтнет», то меня вышвырнет из кабинки… Опять перегибаюсь за борт: все еще ничего…
И так, медленно и томительно, мы скользим над вражескими окопами…
Я еще раз перегибаюсь вперед, вправо. Вон там, в маленьком лесочке, какая-то вспышка, а там, совсем рядом, – вторая. Огонь зенитных орудий…
И тут на меня находит странное чувство. Я уже говорил, что обстрел из зенитных орудий – искусная игра, нечто в роде шахматов… Французы посылают мне свой разрывной снаряд в такую-то точку, а я моментально передвигаюсь в такую-то… Они – туда, а я – сюда… Они – сюда, а я – туда…
Но игра – игрой, а ведь эти две первые гранаты могут сбить меня. Ведь я сижу вверху и не знаю, где они разорвутся. Быть может, если я прикажу подвинуть машину несколько вправо, то попаду в самый центр разрыва!
Ужасные, по своему напряжению, секунды… Глаза беспокойно рыщут в пространстве: где-то покажутся теперь два белых облачка?
А! вон они! Я облегченно вздыхаю. Наконец-то, начало положено! Ну, теперь пойдет потеха! Плохой прицел, господа французы… На тысячу метров влево перелет и на пятьсот – недолет. Но (чтобы им польстить) я притворяюсь, будто они попадают в цель. Легкий вираж вправо, потом прямо вперед…
Теперь, внизу, французы думают: «Ага, наши гостинцы ему не по вкусу; значит, высота, по-видимому, взята правильно, и надо ее держаться…». Ладно, думайте себе, а мы, тем временем, потихоньку выпутаемся.
Кстати, далеко ли мы подвинулись вперед? Ой-ой! Мы все еще над резервными окопами противника, все еще в сфере огня зенитных орудий… Плохо дело… Сегодня я не нахожу в этом обстреле никакого удовольствия, ибо французы нащупывают нас гораздо быстрее, чем обычно.