Паша молча показала брату свою сожженную грудь.
— Кто это так тебя истерзал? — с тревогой в голосе спросил он.
Она рассказала брату только что испытанные мучения от злобной Настасьи.
Во время этого рассказа Василий молчал. Он только изредка поскрипывал зубами, глаза его налились кровью, а кулаки судорожно сжались.
— Змея подколодная! — прошипел он, когда сестра окончила свой рассказ.
Наступило довольно продолжительное молчание, прерываемое болезненными вздохами Паши и скрипом зубов Василия.
Придя немного в себя, он начал что-то шептать на ухо Паше. Та отрицательно качала головой. Он горячился, махал руками. Наконец, Паша сама стала говорить что-то шепотом на ухо брату.
Долго они шептались и, по-видимому, о чем-то жарко спорили, наконец, Паша сказала громко:
— Ну, ладно! Будь что будет!
Оба они встали с травы и медленно вернулись на графский двор. Паша, по-прежнему спокойная, бесстрастная, прошла во флигель Минкиной.