Сборы приятелей были не долги — Зыбин даже вещи Талицкого положил в свой чемодан, купленный им за границей и оказавшийся очень поместительным.
— Это не чемодан, а целый дом, — смеялся он, укладывая вещи.
Наконец, в одно прекрасное раннее утро они выехали. Путь им лежал на Вильну.
— Там найдем кучера и покатим уже с большим комфортом, — заметил Евгений Николаевич.
Талицкий при этом замечании только вскользь бросил на него тревожный взгляд.
Зыбин был в каком-то восторженном состоянии духа, он болтал без умолку, рисовал планы будущего, их жизнь в деревне, затем в Петербурге.
Сергей Дмитриевич был, напротив, сосредоточенно угрюм.
— А ты чего нос повесил? — допытывался по временам у него Евгений Николаевич. — Теперь ты не один на свете, у тебя есть друг, друг преданный, и этот друг — я.
Талицкий часто рисовался перед приятелем своим сиротством, одиночеством, неимением друзей, и тем, что он в мире «один, как перст».
— Тяжело, брат, сойдешься с кем по душе, а потом и видишь, что она норовит тебе гадость сделать, а смерть не берет, одно остается — самому пойти за ней! — заключал он, по обыкновению, свои угрюмые монологи.