Мальчик продолжал рыдать и стоял на своем. Вошла мать.
— Вот, плачет, ревом ревет, в кадеты просится, — указал ей отец на плачущего сына.
— С Богом! — отвечала Елизавета Андреевна. — Коли на то Божья воля, ступай в кадеты…
— Перестань, перестань, уже я похлопочу, вместе с тобой поеду, — продолжал утешать сына отец.
— Когда? — сквозь слезы промолвил он.
— Когда? — вступилась мать. — Обещанного три года ждут, ишь какой прыткий, годок, другой обождешь, а то так я тебя, малыша, в Петербург к чужим людям и отдам.
Может быть, Елизавета Андреевна так быстро и согласилась, чтобы воспользоваться этим случаем и отдалить время разлуки с сыном. В Москву он должен был ехать к родным и прекословить его отправке она не имела оснований.
Два года еще Алексей пробыл дома.
В мальчике, впрочем, за это время не изгладилось впечатление, произведенное на него Корсаковыми: он крепко стоял на своем и все мечтал о кадетах.