— Да зачем это вам, сударыня?
— Пожалуй, я тебе и скажу, только чур молчок, а то по-своему, разделаюсь, ты меня знаешь. Графу хочется иметь наследника — вот и будет наследник. Согласна ты, или нет?
— Да как же это, сударыня, я отдам свое детище в утробе?
— Это все равно, но только, чтобы ты не смела и виду подать, что он твой, я его выдам за своего родного, — говорит мне она.
Страшно мне стало от таких слов.
— Как же это, сударыня, отказаться от своего детища — это смертный грех, — сказала я.
— Полно тебе, глупая. Нашла — грех устроить счастье своего детища! Граф тоже будет считать его своим родным, сделает своим наследником — он будет барином.
— Обольстила она меня, окаянная, своими льстивыми речами — я и согласилась. Пришло время, родила я тебя, желанный мой…
Далее Лукьяновна рассказала Шуйскому все, что уже известно нашим читателям.
Горько зарыдал он в ответ ей и, упав на ее грудь, горько плакал, вместе с нею.